Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Итак, ваше высочество, что вы мне ответите? Вернете ли вы мне орден Золотого руна или лишите несчастного, оказавшегося в неволе короля его последнего достояния на земле, тем более что вы отказываетесь прийти к нему на помощь?

Герцог Брауншвейгский прошелся по комнате, посмотрел в окно, вернулся к портрету. Властный взгляд Людовика XIV притягивал его словно магнит, и герцог задержался перед картиной. Наконец с тяжелым вздохом он расстегнул мундир, достал из кармана кожаный мешочек, развязал шнурки и высыпал его содержимое на стол, покрытый сукном. Бац замер. Перед ним лежало то, что он так жаждал получить.

— Вот он! — скупо обронил герцог.

Но когда барон уже протянул было руку к ордену, герцог Брауншвейгский остановил его:

— Еще минуту! Как я могу быть уверен в том, что вы говорите правду и что эта драгоценность послужит делу спасения Людовика XVI?

— И что я просто-напросто не оставлю орден себе — вы ведь это хотели сказать? В этом вы действительно уверены быть не можете. Ваше высочество располагает только моим словом, но барон де Бретейль может подтвердить, что я человек чести, преданный душой и телом нашему монарху.

— Пусть так! Но все-таки вы мне солгали!

— В чем же я отступил от правды?

Герцог Брауншвейгский не торопясь вынул из кармана золотую табакерку, украшенную бриллиантами, достал понюшку табаку и явно наслаждался ею. Он словно не замечал заметного нетерпения своего собеседника. Наконец с улыбкой, которая барону показалась гримасой хищника, герцог сказал:

— Когда вы говорили о молодой женщине, которая вас сопровождает. Судя по всему, это одна из фрейлин Марии-Антуанетты, и она явно не американка.

Лицо де Баца стало суровым:

— Я не имею права говорить об этом. Этот секрет принадлежит только ей. Для меня она лишь дорогой, очень дорогой друг… — Возможно, ваша спутница согласится поделиться своей тайной с принцем, преисполненным самых добрых намерений?

— Не думаю. Поймите меня, ваше высочество, Лаура Адамс — это новое воплощение… умершей! И никто не должен знать об этом!

— Что касается французов, то я должен с вами согласиться. Но… в эмиграции приближенной королевы нечего будет больше бояться, особенно если она будет находиться под моим покровительством.

— Напротив, ей придется всего бояться. Если ее узнают…

— Это возможно в Кобленце, в Майнце или Кельне, но только не в Брауншвейге. Там никогда не умели развлекаться, а ее высочество герцогиня управляет двором суровой рукой. И потом, почему бы нам не спросить саму очаровательную незнакомку?

— О чем? Предпочитает ли мисс Адамс остаться здесь с вами или вернуться в Париж со мной?

— Нет… — Герцог взял великолепное украшение.