Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Вскоре они подъехали к античному замку, окруженному, будто стражей, старыми яблонями. Стены его возводились не позже эпохи герцогов Бретонских[20]. Между большим огородом, обрамленным высокими валунами, и заросшей деревьями аллеей, круто бегущей вниз и простирающей ветви деревьев к колышущимся отблескам волн, стоял замок-форт под длинной черепичной крышей, увенчанный сбоку короткой башней из серовато-белого гранита. Ту часть здания, которая выходила на дорогу, прорезали узкие окна с решетками, а на фасаде со стороны запущенного сада окна были невысокими и украшены виньетками.

Каменную арку низкой двери украшали древние гербы. Лауре показалось, что этот дом как нельзя лучше подходил своему хозяину: изношенный, но еще вполне крепкий!

А тут и сам он вышел навстречу гостье, с изысканной любезностью предложив ей руку, чтобы она могла спуститься с лошади, и повел ее в старинный зал, выложенный крупными камнями. Помещение отапливалось камином, отблески его пламени отражались на отполированных блестящих поверхностях великолепной старинной мебели и разнообразной посуде. Стол с белой льняной скатертью, освещаемый канделябрами, был накрыт на двоих.

Но Фужерей сначала подвел

Лауру к камину, где усадил в старинное дубовое резное кресло с красными плюшевыми подушками.

— Благодарю, что приехали, — проговорил он. — Мое письмо, должно быть, удивило вас?

— Да, не скрою.

— Но вы приняли его.

— Приняла. Такой человек, каким вы мне представляетесь, не стал бы напрасно предпринимать такой шаг. Раз вы меня позвали, значит, речь пойдет о важных для вас вещах…

— Вы так молоды, а рассуждаете здраво. Тем удивительнее, что наши прошлые встречи не должны были бы вызвать у вас желание увидеться со мной.

А тем более отужинать в моем доме…

— Разве я высказала намерение сесть за этот стол? Как я поняла из вашего письма, вы сочли неуместным, даже опасным ехать ко мне, вот я и приехала к вам сама. Говорите, я слушаю.

Упершись в пол ногами, сцепив руки за спиной, Фужерей пристально вглядывался в серьезное лицо этой молодой женщины, чьи глубокие черные глаза очаровательно контрастировали с копной платиновых волос.

— Не сейчас. Сначала позвольте принести вам мои извинения за то, что так грубо обошелся с вами во время нашей первой встречи.

— Вы не со мной так обошлись, а с…

Он жестом остановил ее:

— С той, кто была моей дочерью… моей последней дочерью, ведь из семьи у меня оставалась только она. Дитя, обращенное к богу, по своему выбору отданная богу с детских лет! Когда с другими монахинями ее выгнали из монастыря, она в упрямом отчаянии цеплялась за него до последней минуты, и я надеялся, что она в скором времени все-таки вернется домой.