Игры в любовь и смерть. Книги 1-3
Могла ли представить шестнадцатилетняя Анна-Лаура де Лодрен, выходя замуж за маркиза де Понталека, самого красивого из придворных короля Людовика XVI, какие жестокие испытания приготовила ей судьба? Если бы в день свадьбы в часовне Версаля ее спросили, какой она представляет свою жизнь, девушка ответила бы: «Счастливой!» Но маркиз де Понталек не принес ей счастья, он по-своему распорядился судьбой своей юной супруги. Анна-Лаура осталась одна перед лицом невзгод, выпавших на ее долю. Помощь друга и новая любовь не только удержали ее на краю пропасти, но и возродили к новой жизни, полной опасностей и захватывающих приключений.Анна-Лаура де Понталек исчезла в вихре бурных событий Французской революции. Все считают ее умершей, но она жива, просто сменила имя. Теперь ее зовут Лаура Адамс. Единственным смыслом жизни этой молодой женщины становится месть бывшему мужу — человеку, который повинен во всех ее несчастьях. Однако Лаура не может оставаться равнодушной к тому, что происходит вокруг. Страдания и гибель королевской семьи, кровавая власть террора заставляют ее вступить в борьбу за попранные идеалы добра и милосердия вместе с человеком, которого она имела неосторожность полюбить...С террором покончено, и во Франции 1794 года наконец-то распахнулись ворота тюрем. Вернувшись в свой родной Сен-Мало в Бретани, Лаура Адамс, она же Анна-Лаура де Понталек, мечтает лишь о новой встрече со своим возлюбленным, бароном де Батцем, из рода д'Артаньянов, потерявшим спасенного им короля Людовика XVII, и о том, как бы вызволить из Тампля последнюю узницу — дочь короля Людовика XVI, казненного на эшафоте. В Париже Конвент доживает последние дни, и игра в любовь и смерть становится как никогда жестокой. После пушек Вальми канонада вандемьера в щепки разносит судьбу Лауры: теперь она одна должна нести на своих плечах груз последней тайны Бурбонов, тайны женщины без имени, которую прозвали графиней Тьмы Содержание:1. Великолепная маркиза (Перевод: Ирина Крупичева)2. Кровавая месса (Перевод: Ирина Крупичева)3. Графиня тьмы (Перевод: С. Хачатурова)
Лицо было бледным и отекшим, немытые светлые волосы прилипли к голове. Грязь в этой отвратительной темнице покрывала все, на полу валялись остатки пищи вперемешку с испражнениями, на постельном белье — вши и пыль. Мальчик был одет в штаны, в серую суконную куртку и в рубашку, которая когда-то была белой, — теперь его одежда затвердела от грязи. Я спросил, почему он не ложится в большую кровать. Он отвечал, но с большим трудом: казалось, ребенок совершенно отвык говорить. Из его слов можно было понять, что в колыбели у него не так все болит… Два сопровождавших меня комиссара стали спрашивать, узнаю ли я его, и я сказал, да, это он, и дал волю гневу, переполнявшему меня.
В это мгновение Батц, слушавший жадно, с плохо скрываемым гневом, уронил голову на руки.
— На прогулку, — прошептали его губы.
— Какой мерзавец? Вы знаете, о ком идет речь?
— Знаю. Возможно, и вы тоже знаете: он зовется Монгальяром.
— Этот подонок? Конечно, знаю! В худшие времена террора он петухом носился по Парижу, выставляя себя безупречным санкюлотом[36], но я всегда подозревал, что он угождал и нашим, и вашим. А вы меня в этом уверили.
— Каким образом?
— О, очень просто: бедный мальчонка, которого я видел в Тампле, вовсе не Людовик XVII. Некоторое сходство, конечно, есть, но это не он.
Батц на мгновение прикрыл глаза, не справляясь с нахлынувшими эмоциями.
— Так, значит, он все еще у него! — выдохнул он. — Но куда он мог его увезти? Если только не…
— Не убил? Да вы смеетесь? Уж я его знаю, такой тип скорее продаст его тому, кто больше даст, — Австрии или Испании…
— Мы бы знали, если бы он появился в Вене или в Мадриде, ведь каждое из правительств этих стран поспешило бы заявить о присутствии наследника. Да и переговоры, которые тянутся с самого дня падения Робеспьера, сразу бы прекратились…
— Вы, без сомнения, правы.
— Тогда мне надо искать Монгальяра! По всей Европе! Иголку в стогу сена!
Не отрывая взгляда от бриллианта, Баррас произнес, размышляя вслух:
— Возможно, Фуше расскажет вам больше.
— Только непонятно почему, — несколько рассеянно ответил Батц.













