Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Так Лаура в очередной раз покинула свой родной город, не догадываясь о том, что пройдут годы, прежде чем она вновь увидит стены корсарского прибежища.

Прибыв в Париж на улицу Шантерен, она поразилась перемене, происшедшей с подругой, несмотря на всю радость от встречи с ней. Бывшая оперная танцовщица стала сама на себя не похожа: уже не тонкая, а просто худая, с пожелтевшей кожей на изборожденном морщинами лбу, она начисто утратила свою живость, трепетность и то, что она называла жаждой жизни. Вскоре Лаура поняла, что Жюли страдает и что предмет этого страдания зовется Тальма…

— Надеюсь, вы приехали сообщить мне, что снова станете моей соседкой? — спросила она, обнимая путешественницу.

— Ведь мне так нужна рядом настоящая подруга! А здесь все плывут по течению. Стоит мэтру отойти…

— Как это так «отойти»? Я по дороге сюда видела афишу на здании «Театра Республики». Он играет сегодня вечером…"

"— Конечно, конечно, но я вовсе не это имела в виду. Просто он отошел от наших житейских проблем. Работает взахлеб, даже в те дни, когда не играет, чтобы придать театру былой блеск и заставить трепетать конкурентов.

Она стала рассказывать, что актеры «Театра Нации» снова открыли зал в предместье Сен-Жермен, но все время, пока они находились в тюрьме, там играла труппа комической оперы, с которой приходилось считаться. Отношения так и не наладились. Да и «Комеди Франсез» перебралась через Сену, заняв «Театр Фейдо», сразу перед «Театром Монсеньора», — шикарный зал совсем рядом с биржей, а, значит, буквально в двух шагах от «Театра Республики». Сами они сыграли 27 января премьеру с огромным успехом, но затем, несмотря на все усилия Тальма, публика стала обходить его театр стороной.

— Наверное, это в порядке вещей, что театр, находившийся в фаворе при Робеспьере, сейчас утратил симпатии зрителей, — заметила Лаура.

— Наверное, — нехотя согласилась Жюли. — Во всяком случае, Тальма сейчас трудится не покладая рук над новой трагедией Дюсиса[47]: «Абуфар, или Арабское семейство», премьера назначена на 12 апреля. Он не теряет надежды!

— А костюмы все так же созданы по эскизам Давида?[48]

— Давида? — восклицание больше напомнило крик ужаса.

— Вы шутите! Ему еще повезло, что судьи отпустили его. Прячется где-то в Сент-Уане… или вообще в какой-то там Бань-сюр-Сен. Прозябает в нищете…

— В нищете? Давид?

— Ну да! Забился в угол, прекрасно зная, что роялисты никогда не простят ему измены. Та же участь постигла и его собратьев из Луврских галерей. К тому же в наше время, когда можно сбыть с рук все что ни попадя, и в том числе любые ценности, никто не желает покупать новые произведения.