Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

—   Ого, жене это вряд ли понравится, — обратился он к незнакомцу с таким видом, будто недовольство моей мамы само по себе таит в себе страшную угрозу и может убе­дить незнакомца не пытаться спастись бегством. Он оза­боченно обошел место происшествия — даже мне было видно, что случай был пустяковый. Но незнакомец явно был под хмельком — остатки рождественского веселья — и перепугался до смерти.

—   Уж и не знаю, что теперь делать, — цокал папа язы­ком. — Машина-то, считай, разбита.

Человечек чуть ли не на коленях умолял пожалеть его и не вызывать полицию. Известное дело: отметки в води­тельских правах, машина не застрахована, дома жена со­бирается родить какую-то многоголовую гидру, и спасет ее только то, что он прибудет домой вовремя.

—   Вот что я тебе скажу, парень, — отец озабоченно тер подбородок. — Давай сделаем так: клади две сотни, и бу­дем считать, что мы квиты.

—   У меня с собой только сто двадцать.

—   Ладно, давай сто двадцать и вон ту бутылку виски на переднем сиденье."

"Незнакомец только коротко кивнул и вручил отцу кон­трибуцию. Отец передал мне ее подержать, наклонился к машине, незнакомец тоже, и общими усилиями они рас­цепили бамперы.

Незнакомец залез в машину, завел мо­тор и осторожно отъехал, бормоча под нос слова благо­дарности. Мы махали ему вслед, пока он не завернул за угол.

—  Ну что, неплохой улов, — сказал папа, поворачивая ключ в замке входной двери. Потом отсчитал и вручил половину денег мне. — Маме ничего не скажем, договори­лись?

lundi, le 22 decembre

Первая проститутка, с которой я познакомилась, была одна хорошая папина знакомая. Можно сказать, они даже дружили. Это случилось, когда я была еще студенткой, примерно в это же время года.

Клянусь, мой папа никогда не был ни сводником, ни сутенером. Но у него есть одна странная черта: он обожа­ет строить всякие неосуществимые планы, разрабатывать прожекты, ну и так далее. Ей-богу, его могли бы причис­лить к лику святых, будь он какой-нибудь, скажем, убеж­денный и истовый католик. Его альтруистические пополз­новения были разнообразны: то он собирался открыть ресторан, обреченный прогореть еще до регистрации в налоговой инспекции, то вдруг становился одержимым идеей восстановить честное имя целого ряда падших жен­щин.

Эти наклонности привели его, в конце концов, к тому, что мать моя раньше времени заработала множе­ство седых волос (возможно, она — тот человек, кого нуж­но бы предложить Ватикану для канонизации), но за не­сколько десятков лет совместной жизни с этим чудови­щем она привыкла к его закидонам, причиной которых была исключительно его отзывчивость и мягкое сердце.

Не успевал он и рот раскрыть, как она уже знала, что он собирается предпринять еще одно, очередное провальное предприятие.