Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

— Ага, явился с цветами, — рявкала она на него из кух­ни. — Что, опять что-то затеваешь? Другой причины я про­сто не вижу! До годовщины нашей свадьбы еще несколь­ко месяцев!

Праздничное рождественское веселье в тот год пошло коту под хвост, потому что я порвала со своим парнем. Впрочелл, еще и потому, что я — не христианка. Пошлость и вульгарность этого праздника порой просто очарова­тельны, но чаще изматывают и раздражают. В этом году он был просто невыносим. Куда ни посмотришь — тол­пы народу, которые радовались событию, которое боль­шинство людей во всем мире вовсе не считает из ряда вон по своей важности и значению.

И измерялась эта радость бесконечными метрами самой пошлой и деше­вой мишуры и никому не нужными, нежеланными по­дарками. Как-то раз, стоя в очереди в банке, я увидела в дешевом елочном стеклянном шаре собственное отраже­ние, и мне вдруг пришло в голову, как все происходя­щее бессмысленно и преходяще: и весь этот праздник, и этот банк, и весь мир вообще. Мне было так одиноко тогда, что я была не способна даже злиться по этому поводу. Совсем одна. Никому не нужна. Неудачница. И вернувшись домой, я, как испорченный подросток, за­нялась рукоблудием, а потом на несколько недель отпра­вилась к родителям, чтобы там как следует отвести душу и развеять дурное настроение.

Видя, что я в дурном расположении духа, отец пред­ложил мне небольшую восстановительную прогулку в гости к одному из своих «друзей». Это оказалась жен­щина. И вдобавок бывшая наркоманка. Ее, по словам отца, недавно выпустили из тюрьмы, где она сидела за какие-то махинации, на которые она шла, чтобы до­стать дурь.

Выйдя, она вернула отобранное право вос­питывать детей, устроилась уборщицей в какую-то гос­тиницу и теперь старалась держаться подальше от пре­жних увлечений. Очаровательная, трогательная история. Я только криво усмехнулась, и мы покатили в гости к этой особе.

Первые минут пятнадцать в машине мы не говорили ни слова.

—  Ты, понятное дело, знаешь, что твоя мать не одобря­ет этой поездки, — вдруг сказал он таким тоном, как будто произнес нечто само собой разумеющееся.

Я ничего не ответила и продолжала смотреть в окно, наблюдая, как толпы народу шляются в сумерках от мага­зина к магазину.

—  Она очень приятный человек, — продолжал он. — И дети у нее совершенно очаровательные.

Отец мой совсем не умеет врать. Она встретила нас на унылой кухне и принялась угощать рассказами про то, что под ноготь ей попала какая-то зараза, палец стал нары­вать, и ей дали на неделю больничный.