Камуфлет

Старая нянька жены, она же стряпуха, горничная, воспитательница дочек, домашний диктатор и серый кардинал, расставляла сервиз к ужину. Порой Ванзарову все же удавалось найти верный подход к супруге, но кухарку от него отделяла стена глухого презрения. Всегда.

— Прекрасный вечер! — выжал из себя Родион Георгиевич.

Глафира стукнула супницей об стол:

— Визигу астраханскую привезли?

— Не с руки было… — Глава семьи подхалимски хихикнул. — Где девочки? Отчего Софьи Петровны не слыхать?

— Олю с Лелей в гости позвали, а барыня в саду.

— А что, поутру…

Исчадие ада надменно удалилось.

Пришлось обождать, пока она вернется с дымящимся самоваром.

— Отчего Софья Петровна сегодня в такую рань ездила в Петербург? Что за дела такие в фесть утра в город мчаться?

Глафира недобро сдвинула брови:

— Чего выдумали, барин? Раньше полудня барыня наша из кровати не вылазит. Такой вот у нас распорядок заведен, прости Господи.

— Значит, с утра дома почивала?

Наградой стал взгляд: «Моя б воля — упекла бы я тебя, милок, в дом умалишенных, там тебе самое место». Кухарка показала спину, не желая тратить слов на человека, загубившего судьбу ее любимого дитятки — Сонечки.

Можно считать, разминка прошла как нельзя более успешно. Родион Георгиевич отдал себе приказ встать и пойти на эшафот.

Как нарочно, его встретила картина в стиле Левитана, а может, Куинджи, пес их, пачкунов, знает: под ветвями яблони, озаренными розовым солнцем, стройная фигурка нежно обвила ствол. У супруги-то возвышенное настроение, плохо дело.

Верный супруг и рта не успел открыть, как Софья Петровна оттолкнула дерево и налетела на него:

— Родион, нам надо серьезно поговорить.

Тон трагический, приветствий и поцелуев нет.

— Скажи, мне, что хорошего в нашей жизни? — заявила обожаемая супруга.

«Вопрос, конечно, риторический, но…»

— Так я скажу тебе: ничего!

— Сонечка…

— Ты пропадаешь на службе, а когда приходишь, не можешь и слова выговорить. Ты забыл, когда в последний раз занимался воспитанием дочек, и не изволишь заказать новый мебельный гарнитур, я уже не говорю, что ты постоянно издеваешься надо мной. Вот что такое наша жизнь! К чему эти мучения? Не лучше ли каждому идти по жизни свои путем? Ты слишком сильно изменился.

Ты стал холодным и чужим, постоянно занят непонятными мыслями. Представляю, какие ужасные вещи ты совершаешь на службе, поддерживая прогнивший режим, а потом приходишь и ласкаешь грязными руками наших девочек! Не хочу жить с человеком, у которого руки по локоть в крови несчастного народа! Я задыхаюсь рядом с тобой, пойми это! Хочу прожить остаток своей жизни в счастье, а не с человеком, для которого служба важнее всего!

Тирада окончилась всхлипами.