Камуфлет

Для вас это значения не имеет… Находите содала, берете его, вынимаете признание, что он содал, и немедленно вызываете меня. До всех протоколов и допросов.

— Я дам согласие после свидания с женой.

На лице Модля мелькнула тень, означающая улыбку:

— Езжайте домой и устраивайте свидания сколько душе угодно.

Родион Георгиевич заторопился к выходу.

— Учтите, это арест, хоть и домашний! — крикнул Модль вдогонку. — В случае попытки бежать дворнику дан приказ поднять тревогу, а филерам — стрелять на поражение.

Что тут говорить! Ванзаров и сам надел бы пудовые кандалы на тапочки супруги.

Августа 7 дня, лета 1905, полдень, +25 °C

Дом на Малой Конюшенной улице

Пальто и шляпы, зонты, трости, тулуп Глафиры и даже детские курточки покрывали пол. А ковровая дорожка, перевернутая наизнанку, торчала забором. Хозяин квартиры осторожно переступил тряпичные кучи в коридоре и вошел в комнаты.

Под каблуками захрустели осколки, его приветствовал образцовый разгром. Все, что могло быть сорвано со стен, выброшено из ящиков и выпотрошено из подушек, громоздилось пейзажем после битвы.

Чтобы иллюзия боя стала окончательной, все это следовало поджечь."

"Хозяйственные потери тронули мало, чего-то подобного следовало ожидать после общения с «охранкой». Иное внушало серьезные опасения: супруга прибывала посреди хаоса с отрешенным лицом, уставившись в одну точку. Сидя на полу, она не реагировала на мужа.

Действовать следовало немедленно. Ванзаров влетел в изувеченную кухню, подобрал попавшуюся кастрюлю, наполнил доверху и очутился рядом с женой. Ледяной поток в лицо, оглушил, но заставил очнуться.

Софья Петровна придушенно застонала, шевельнулась и нашла мутным взглядом мужа:

— Ушли?..

Родион Георгиевич подхватил мокрое тельце, перенес на диван, изрезанный, но еще крепкий, и принялся мять ушные раковины, затылок, растер шейную ямку, плечи и легонько похлопал по щекам. Софья Петровна посмотрела осмысленно и произнесла лишь:

— Родион…

Целительная истерика трясла мать семейства. Но кризис миновал счастливо. Через четверть часа Софья окончательно пришла в себя, выплакалась и обрывками фраз описала, как одинаковые господа совершали обыск в доме и все время грозили ей тюрьмой, а дочки остались под присмотром Глафиры, а она держалась до последнего, но не помнит, как осталась одна и как…

Не будем упиваться страданием женщины.

Наконец стакан с привычными каплями испит до дна, а Родион Георгиевич устроился прямо на ковре, у изголовья.

— Вы пережили суровые испытания, но могу ли знать, как на исповеди: что делали вчера утром с фести до полудня? — ласково спросил он.