Герцог и я

Затем его руки стали ласкать ее обнаженные ягодицы, и он спросил:

– Как лучше снять с тебя платье: через голову или спустить к ногам?

Он с такой естественностью задал вопрос, что она собралась ответить, но вовремя спохватилась.

Сначала ее обидела его шутливость в такие минуты, но она тут же сообразила, что он делает это намеренно – чтобы снять излишнее напряжение, и главным образом с нее.

Заданный самому себе вопрос он быстро разрешил в пользу второго варианта, и вскоре одежда лежала у ее ног. Теперь она была обнажена, если не считать короткой шелковой сорочки, сквозь которую просвечивало тело и темнели затвердевшие соски.

Сквозь ткань он гладил ее груди, и эта двойная ласка – упругого шелка и его рук – кружила ей голову, жарким туманом застилая глаза.

– Боже, как давно я мечтал об этом, – сказал он.

– Что же вам мешало? – нашла она силы ответить.

– Не что, а кто. Мой лучший друг Энтони, твой брат.

Еще усилие, и она даже смогла улыбнуться и сказать.

– Какой вы гадкий! Зачем вы так долго его мучили?"

"Однако она почти не слышала своих слов – все ее существо изнывало от желания.

– Я думал о вас каждую ночь, – прошептал он, снимая с нее сорочку. – О ваших губах, улыбке, теле… И в своих грезах я был очень гадкий… Очень испорченный…

Легкий стон сорвался с ее губ.

– Но сегодня мои ночные видения станут явью… – произнес Саймон и, подняв обнаженную девушку на руки, отнес в постель.

Не сводя глаз с Дафны, он стал быстро снимать с себя одежду. Ее кожа в колеблющемся свете свечей отливала цветом спелого персика, прическа, над которой недавно трудился парикмахер, потеряла форму, и теперь волосы свободно спадали на плечи.

Саймон, с поразительной легкостью еще несколько мгновений назад справлявшийся с ее одеждой, не мог так же легко разобраться со своими пуговицами и застежками. Дафна, внимательно наблюдавшая за ним, принялась натягивать на себя одеяло.

– Не надо, – сказал он, не узнавая своего голоса. – Я тебя согрею.

Сорвав с себя остатки одежды, уже не слыша ее ответа, он накрыл ее своим телом и произнес:

– Тише. Обещаю: все будет хорошо. Доверься мне.

– Я верю, – дрожащим голосом ответила она. – Но только…

– Что «только»?

Его руки гладили ее грудь, бедра.

– Мне стыдно, что я такая неумелая… невежественная, – робко сказала она и услышала, как в его горле забулькал смех. – Опять смеетесь?

– Перестань, – пробормотал он, – умоляю, прекрати, если не хочешь все испортить.

– Что я должна прекратить? – обиженно спросила она. – И что во всем этом смешного, черт возьми?

– О боже, Дафф! – простонал он. – Я смеюсь от радости. От радости, что ты такая… невежественная.