Kalip

Да и Максуд весь день не появлялся, да и сейчас не смотрит ему в глаза, как будто он кукла, лишь поправляет на нём одежды и осматривает равнодушным взглядом.

Идя по коридору, Максуд поравнялся с ним и очень тихо произнёс:

— Аршад отходчив, попроси у него прощение, скажи, что погорячился и был неправ.

— Неправ он. Он бил ребёнка.

— Я дал тебе совет, ты дорог мне… больше ничего я для тебя сделать не могу. Прости.

Максуд отошёл от него и пошёл вперёд. Кай понимал, что сейчас он узнает о своём наказании.

Его привели в достаточно большую залу, в центре которой стояло небольшое возвышение, на котором сидели музыканты с национальными инструментами и наигрывали народные восточные мелодии. Полукругом от сцены располагались невысокие диванчики с огромным количеством подушек и пушистыми коврами перед ними, на которых стояли невысокие столы с фруктами, сладостями и напитками. Прямо напротив сцены на таком диване возлежал Аршад с кальяном и, полуприкрыв глаза, слушал музыку.

Максуд, взяв Кая под локоть, провёл его через зал на сцену, где, поставив по центру, сам поклонился Шейху и ушёл, сев на один из диванчиков в зале.

Свет был приглушённый, обстановка в восточном стиле. Казалось, что время сейчас перенесло Кая в реальный дворец восточного правителя, ничто не напоминало здесь о современности.

Аршад затянулся кальяном и сквозь полуприкрытые глаза посмотрел на него.

— Пой для меня.

Кай осмотрелся. Кроме Аршада рядом с ним на диванах возлежали Гифар, к ним присоединился и Максуд. Сзади, чуть вдали, стояла стража по всему периметру зала. Тихо сновали слуги, подливая чай и заправляя кальян Шейха. Понятно, что, произнося слова ""спеть для него"", Аршад всё окружение не считал за людей. Он считал, что здесь один. Но, в целом, это сейчас было неважно. Кай понял, для чего его так разрядили, явно чтобы он опять радовал глаз повелителя.

Музыканты заиграли мелодию, он узнал её и догадался, что сейчас хочет Шейх от него услышать. Решив пока не выделываться, он запел. Это была старинная арабская песня, протяжная и заунывная, как ветер в пустыне, и долгая, такая же, как барханы песка.

Он всегда пел с душой, разве можно петь по-другому? Даже сейчас, забыв обо всём, он проникся этим извечным плачем путника, идущем в пространстве безмолвного песка и ищущего свою любовь, потерянную и оплакиваемую плачем ветра и завыванием песчаных бурь.

Мелодия закончилась, его голос смолк.

— Пой, — прозвучал безразличный голос Шейха.

Музыканты опять заиграли. Кай опять узнал мелодию. Он догадался, что Аршад запомнил те песни, которые перечислял он, разговаривая с ним в библиотеке. Он опять решил не нарываться. И запел. Это тоже была длинная и протяжная песня. Как все песни востока, то с высокими, то с низкими нотками.