Калейдоскоп

Старик доживает последние недели. И потом, Чепмена заинтересовало это дело. Но Саша не станет входить в положение…

Это была женщина двадцати восьми лет, с идеально тренированным телом. Светлые волосы она зачесывала назад так туго, что они казались нарисованными. В зеленых глазах мелькало что-то славянское. И пухлые, как бы постоянно надутые губки — они-то и свели Джона Чепмена с ума, когда они познакомились на вечеринке у знакомого — балетомана, трубившего на всех перекрестках, какой потрясающей танцовщицей она была уже в детском возрасте. Что же говорить о теперешних успехах!

Дочь русских эмигрантов, Саша несколько лет училась в школе русского балета в Монте-Карло и, в юном возрасте поступив на сцену, быстро прославилась.

В двадцать ее пригласили в Американский театр балета. К двадцати восьми она не стала примой-балериной, однако сделала неплохую карьеру — есть чем гордиться.

Как всех артистов, ее снедала зависть к тем, кто вышел на первые роли. Пожалуй, только малый рост помешал ей сделаться примой-балериной. Зато мастерства ей было не занимать, в чем она и убеждала Джона каждый раз, когда не жаловалась на боли в ногах и не ругала его за отсутствие пунктуальности.

С ней было нелегко, однако Джона восхищали ее самодисциплина, целеустремленность, трудолюбие, а также красивое лицо и изумительные ножки, порхавшие, словно крылья бабочки, когда она выступала на сцене. И огромные зеленые глаза… Саша казалась не такой, как другие.

— Ты на полчаса опоздал!

Она бросила на него прокурорский взгляд поверх тарелки с борщом, когда он, почти без сил, плюхнулся рядом с ней на стул в «Русской чайной». За последние пятьдесят лет атмосфера здесь нисколько не изменилась.

Оба они — Джон Чепмен и Саша Рива — обожали блины с икрой. Кроме того, чайная располагалась недалеко от ее репетиционного зала, и они встречались здесь примерно шесть раз в неделю за обедом, или после репетиции, или поздно вечером после спектакля — перекусить, прежде чем отправиться домой к Джону. Сама Саша делила квартиру еще с четырьмя балеринами — не поболтаешь от души, не говоря уже о любви. Да и район, где она обитала, был не очень-то презентабельным.

Джон извинился, но зеленые глаза продолжали смотреть с упреком.

— Я уже собиралась уходить.

У нее был взгляд обиженной девочки, и Джон остро почувствовал, как сильно он ее любит.

— Хорошо, что не ушла."

"Он потрепал ее по руке и улыбнулся знакомому официанту, с которым Саша привыкла болтать на родном языке. Она родилась в Париже, но родители говорили дома по-русски.

Зеленые глаза продолжали полыхать злым огнем.

— Я была голодна как волк. Только поэтому и осталась.

— Прости. Подвернулось срочное дело. Ко мне зашел глава одной из крупнейших юридических фирм. Не мог же я указать ему на дверь.