Картина без Иосифа

— А если бы кто-то из ваших священников умер при сомнительных обстоятельствах? Вы все равно не присутствовали бы на жюри?

— В зависимости от того, какой священник Если такой, как Сейдж, нет.

Такое начало разговора облегчило задачу Сент-Джеймсу. И он уселся на сиденье весового тренажера. Дебора устроилась на велосипеде. Доминик хмуро взглянул на епископа и постучал по циферблату своих часов.

— Вы полагаете, что этого человека могли отравить преднамеренно? — спросил Сент-Джеймс.

— Нам нужны священники, преданные своей пастве, — произнес епископ, — особенно в приходах, где временные вознаграждения в лучшем случае минимальны.

Но у ревнителей есть и свои минусы. Люди обижаются. Ревнители, склонные к фанатизму, держат зеркало и просят людей взглянуть на собственное отражение.

— Сейдж был таким ревнителем?

— В глазах некоторых.

— В ваших?"

"— Да. Поймите меня правильно, я терпимо отношусь к религиозным активистам. Хотя это и не совсем разумно с политической точки зрения. Он был вполне приличный служитель церкви. Добропорядочный. Хотел как лучше. И все-таки ревнители всегда создают проблемы. Поэтому я и послал на жюри Доминика.

— Мне дали понять, что вы были удовлетворены тем, что услышали, — обратился Сент-Джеймс к диякону.

— Ничто из того, что было зафиксировано судейской стороной, не указывало, что служение мистера Сейджа каким-то образом запятнано. — Монотонная манера диакона, демонстративно подчеркивавшая, что он не желает ни говорить, ни слушать о дурном, ни наступать кому-либо на ноги, несомненно, помогала ему на религиозно-политической арене. Однако она не добавила ничего к тому, что приехавшие уже знали.

— А как сам мистер Сейдж? — поинтересовался Сент-Джеймс.

Диакон провел языком по торчащим вперед зубам и снял ниточку с лацкана своего черного костюма.

— Что именно вы имеете в виду? Какое впечатление он на вас произвел?

— Что касается его паствы и судя по информации, которую я услышал, присутствуя на жюри…

— Не казался ли он вам странным? Или подозрительным? Вы, должно быть, знали его либо слышали о нем на жюри.

— Мы все далеки от совершенства, — чопорно поджав губы, ответил диакон.

— Вообще-то формула «не суди, да не судим будешь» не очень помогает при расследовании безвременной смерти, — заметил Сент-Джеймс.

Диакон вскинул подбородок:

— Если вы надеетесь услышать что-либо пагубное, то должен вам заявить, что не в моих привычках судить собратьев по церкви.

Епископ засмеялся:

— Что за галиматья, Доминик. Обычно ты судишь всех не хуже святого Петра. Выкладывай все, что знаешь.

— Ваша светлость…

— Доминик, ты всегда любил сплетничать. Ладно, хватит увиливать, а то я слезу с этой проклятой машины и надеру тебе уши. Пардон, мадам, — повернулся он к улыбнувшейся Деборе.