Керимов Эмин (вынужденный брак)

— Что случилось, внученька? Ты же не просто так приехала рано утром на следующий день после своего дня рождения? Поругалась с Мирославом?

— Нет, — качаю головой и закрываю глаза, когда бабушка обхватывает мой подбородок двумя пальцами.

— Посмотри на меня, Яра, — просит бабушка и я открываю глаза. Мгновение смотрим друг на друга. Я поджимаю губы, потому что от обиды мне до сих пор нереально хочется плакать. — Кто тебя обидел, моя девочка?

— Ба, пообещай, что всё останется втайне.

— Я — могила.

— И ни при каких обстоятельствах ты ничего не скажешь моему отцу.

— Можешь быть спокойной, твои тайны умрут вместе со мной, — улыбается бабушка и предлагает сесть за стол, выпить чай. — Ну рассказывай, что у тебя там случилось?

Готовлюсь к разговору несколько секунд. Глубоко вдыхаю носом, а затем сбивчиво и впопыхах рассказываю бабушке о вчерашнем вечере. Слова льются из меня настоящим потоком. И я сама не замечаю, как глаза снова становятся мокрыми.

— Ба, ну вот я тебе всё и рассказала, а ты молчишь, — хмыкаю, рукой смахиваю со щеки слезу. — Детский сад, да?

— Ну во-первых, могу тебя поздравить с тем, что у тебя больше нет такой подруги, как Елисеева. Как говорится: избавь меня бог от подруг, от врагов сама избавлюсь. Это плюс! — восклицает бабуля, подняв указательный палец. — А во-вторых, подотри сопли, Ярина. Твоя покойная мать сейчас бы расстроилась, узнав, что ты ревёшь как белуга из-за каких-то там подруг.

— Я не из-за подруг плачу, — недовольно бухчу. Бабушка поднимает на меня удивлённый взгляд, мол, она что-то пропустила. — Я тебе не всё рассказала.

— Ну давай, слушаю. Сердечных капель, хвала богу, у меня хватит, — устало улыбается бабушка. Шутит, конечно же, хоть весьма и странно. — Безответная любовь?

— А как ты угадала? — оживаю я, а затем резко качаю головой. — Да, нет. Ни какая это и не любовь. Просто обидно.

— Если это не любовь, то тогда вообще не вижу смысла рвать себе сердце. Сколько ещё таких Андреев будет на твоей улице?

Бабушка ухмыляется, а я от стыда становлюсь красной как помидор. Знала бы бабуля, что плачу я из-за того, что меня отвергли. Не захотели делать взрослой, как выразился Эмин. Ха! Тогда бабушке никаких сердечных капель не хватит. Ей и в голову не пришло бы, что любимая внучка станет себя предлагать взрослому мужчине.

Боже, как стыдно…

— Ба, я влюбилась в Эмина, а он отшил меня. Сказал, чтоб я держалась от него подальше, — выдав на одном духу, прячу лицо в раскрытых ладонях. — И я теперь не знаю, как смотреть ему в глаза.

В кухне появляется пауза. Тишина невидимым облаком сгущается над нашими с бабушкой головами. На интуитивном уровне чувствую, как бабушка негодует.

— Так же, как ты смотрела ему в глаза все эти двадцать лет, — со сталью в голосе отвечает бабушка. — Стыдно — украсть, внучка.