Херувим

И только мужественная пьяная Пантелеевна, горестно матерясь, пыталась спасти второго младенца.

Глава восемнадцатая

Анжела не могла уснуть, хотя выпила на ночь отвар валерьянки с пустырником. Дело было, конечно, не в том, что у нее зудело лицо.

Анжела начала думать. За последние полтора месяца это произошло с ней впервые. Раньше она только чувствовала. Всего три чувства – отчаяние, страх и тоска. Ничего больше. Теперь самое страшное было позади. Она знала, что выйдет из этой клиники с таким лицом, с которым можно жить дальше. Теперь ей не хотелось вкалывать себе смертельную дозу морфия.

Ей хотелось жить и даже петь на сцене.

Лежа с открытыми глазами в уютной чистой палате, глядя сквозь прорези повязки в потолок, Анжела думала о том, что вся ее жизнь была одним долгим интервью. Ей задавали вопросы, она отвечала. Вопросы были глупые и умные, злобные и восторженные, наглые и робкие. Главное – правильно отвечать.

У ее дяди был дом в тайге, под Свердловском. На все каникулы ее отправляли туда. Одинокого дядю, молчуна и выпивоху, она любила больше всех на свете, больше мамы с папой. Он был единственным человеком, который не задавал ей вопросов.

Он научил ее, семилетнюю, играть на аккордеоне. При нем она могла орать свои песенки как угодно громко, часами вертеться перед большим мутным зеркалом, напяливать на себя всякие тряпки из бабкиного сундука и воображать грядущую славу, толпы поклонников, жгуче-ледяной огонь софитов, полутемные залы дорогих ресторанов, вулканический песок пляжей на Канарах, яхты, виллы, «Ягуары».

Ночью она выбегала из теплой избы босиком на снег в старом дядькином тельнике, присаживалась пописать подальше от крыльца. Задрав голову, она смотрела на звезды и представляла, как будет рассказывать об этом толпе журналистов на пресс-конференции и как искренне, как трогательно это прозвучит.

Маленькая девочка в старом тельнике писает в зимней тайге под Свердловском в снег и смотрит на звезды. Они такие холодные, лохматые, далекие, а она такая нежная, такая особенная. Не как все.

Первым существенным вопросом, который задала ей жизнь, было поступление в эстрадно-цирковое училище. Туда принимали после восьмого класса. Конкурс был огромный. Циркач, как правило, профессия наследственная, и дети артистов, выросшие на арене, шли вне конкурса.

Анжела схитрила. Девочки хотели учиться на акробатов, жонглеров, эквилибристов или на эстрадных певиц. Таких было страшно много. Анжела Болдянко оказалась особенной, не как все. Она поступала на клоунаду. Туда девочки шли редко. Она поступила с первой же попытки.

Клоуном Анжела не стала. Из четырех выпускниц училища сколотился девичий квартет «Мяу!». Девочки пели тонкими жалобными голосами. Одеты они были в розовые платьица, панталончики, туфельки-балетки.