Опальная жена. Пекарня на краю севера

Анна поморщилась от боли, но не проронила ни звука, лишь опустила глаза…"

"– У вас какие-то дела в столице? – из глубин воспоминаний меня вырвал сухой, скрипучий голос Вейра.

– Это не ваше дело, граф! – раздражённо бросил я и, с силой поставив недопитый бокал бренди, стремительно вышел из кабинета.

Мысли о первой встрече вгрызались в сознание острыми клыками. Но я с остервенением выдрал их из головы, словно сорняки, недостойные моего внимания.

Образ девушки, мелькнувший перед глазами, был мгновенно стёрт холодным равнодушием.

Сентиментальность – роскошь. А девица с её наивным взглядом и дрожащими губами – не более чем довесок к титулу.

Пусть другие тонут в омуте женских глаз, я же вижу только цель – чёткую, безжалостную, единственно важную…

Пульс предательски участился, когда я внезапно почувствовал запах. Казалось, стены, ковёр под ногами, портьеры – всё пропиталось ароматом дикой вишни… её ароматом.

Секунда слабости. На мгновение мне показалось, что она здесь, совсем рядом. Что стоит обернуться – и я увижу её силуэт в полумраке, тонкие пальцы, теребящие прядь волос, полуулыбку…

Нет! Я стиснул зубы так, что заныли челюсти.

Сделал глубокий вдох и намеренно исказил аромат в сознании, превратив нежное вишнёвое облако в приторную, удушающую химию.

Шаг. Ещё шаг. Запах становился слабее. Растворялся в пустоте, которую я старательно культивировал внутри. Впереди ждали дела… В первую очередь нужно разобраться в ситуации, в которую меня услужливо макнула моя дорогая жёнушка.

Анна… Она смотрела мне прямо в глаза, когда говорила, что ничего не помнит. Что знать не знает этого идиота – Лудде.

Но что, если это ложь? Женщины умеют врать так искусно, что даже Око Истины становится бесполезной игрушкой.

Они создают свою правду и верят в неё, делая ложь неотличимой от истины даже для самих себя.

Она изменила мне! Предала. Решила посмеяться. В моей же спальне с каким-то конюхом!

Ярость жгла меня изнутри. Воспоминания о девушке с вишнёвыми лепестками на плечах окончательно растворились в багровой мгле. Глаза, улыбка, слабый отголосок смеха безвозвратно истлели, оставив после себя лишь выжженную пустошь.

Но…

Это проклятое “но” застряло в горле, словно кость.

Я встряхнул головой, одним резким движением расправил плечи и спустился с парадной лестницы.

Погода стояла промозглая. Тяжёлые, свинцовые тучи плотной завесой затянули небо, отчего мир стал серым и тоскливым.

На улице меня уже ждал Глен, с внимательным взглядом судебного медика и терпением, которому позавидовал бы святой.

– Ну что? – спросил я, невольно поёжившись от промозглого ветра.

Глен качнул головой в сторону готового тронуться экипажа.

– Может, есть другой способ? – я невольно поморщился, представляя предстоящую поездку.