Опальная жена. Пекарня на краю севера

– Думал, что сможешь безнаказанно забраться в постель чужой жены? Или она сама пригласила тебя?

Экипаж подпрыгнул на очередной выбоине, и безжизненная голова Лудде качнулась, словно кивая в ответ. Это вывело меня из себя окончательно. Злость душила, сжимала горло раскалённым обручем.

– Кем бы ты ни был, дерьмо собачье, я докопаюсь до правды, – пообещал я бездыханному телу. – Мы разрежем тебя на части и выпотрошим, как рыбу. И если ты думаешь, что смерть – это финал, самое ужасное, что могло с тобой случиться… О, ты сильно ошибаешься.

Ярость затуманила разум. Жар поднимался от живота, распространяясь по всему телу.

Я не мог дышать. Я не мог думать. Перед глазами встала картина: эти наглые руки касаются Анны, эти губы целуют её, шепчут нежности…

Не помня себя, я резко подался вперёд и с силой ударил сапогом по ногам трупа.

– Ублюдок! – прорычал я.

По телу Лудде пробежала рябь. Магический кокон, удерживающий труп в целости, угрожающе задрожал. Тонкая плёнка энергии, видимая только магическому зрению, пошла трещинами, словно тончайший лёд под тяжёлым сапогом.

– Проклятье! – я мгновенно отрезвел, осознав, что натворил.

Ещё мгновение – и кокон лопнет, выпустив наружу все запахи и процессы разложения, которые он сдерживал.

Я лихорадочно вытащил из кармана жилета серебряный медальон с руной стабилизации и прижал его к крупнейшей трещине в магическом коконе. Прикрыв глаза, почувствовал, как энергия из моего тела потекла в заклинание, укрепляя и восстанавливая его целостность. Трещины затягивались одна за другой. Через несколько минут напряжённой работы кокон вновь стал цельным.

– Идиот, – процедил я, откинувшись на спинку сиденья. – Безмозглый, несдержанный кретин.

Глава 23.

Глава 23

В город мы въехали поздним вечером.

Приказав остановиться возле двухэтажного домика, я отпустил кучера и попросил его не показываться до завтрашнего полудня.

– Как раз вовремя, – отозвался из темноты уставший голос Инниса.

Драконье зрение помогло разглядеть столь живописную картину, что любой придворный художник удавился бы от зависти. Иннис – помятый, с всклокоченными волосами и изумительным, набирающим обороты синяком под левым глазом.

– Чёрт! Что у вас произошло? – спросил я, предчувствуя ответ, столь же оригинальный, как оправдания пьяницы перед женой.

Иннис вышел на крыльцо, кутаясь в какую-то цветастую женскую шаль, обсыпанную бахромой, в которой он выглядел до безумия нелепо.

– Да, так… – махнул он рукой.

– Не поделил выигрыш в очередном притоне, – ответил за него Глен.

– Демоны бы тебя побрали, Иннис, – выругался я, чувствуя, как жилка на виске начинает предательски пульсировать. – Сколько можно?

– Не строй из себя заботливую мамочку, Вик, – зевнул Иннис. – Тебе это не идёт. Ничего ведь не произошло.