Опальная жена. Пекарня на краю севера

Нужно было проверить деревню. Возможно, Анна не смогла пересечь перевал и осталась здесь. Возможно, она совсем рядом.

Вывалившись из трактира, я окунулся в кромешную, слепящую снегом тьму. Ветер ревел, швыряя колючие снежные иглы прямо в лицо. Снегопад превратился в настоящую метель, застилая всё белой пеленой.

Полная трансформация была невозможна – слишком дорогая цена, слишком много сил уйдёт, а они ещё понадобятся. Но можно было… приоткрыть дверь. Частично выпустить дракона. Позволить ему проявиться настолько, чтобы использовать его обоняние…

Кожа на лице стала горячей.

Зрение зорким, пронзающим снежную мглу. Ноздри расширились, жадно втягивая воздух, сортируя мириады запахов деревни, отделяя гниль и нищету от нужного.

Дым. Навоз. Страх. Голод. Болезнь. Надежда. Целая симфония человеческого существования. И среди них – та самая, драгоценная, тончайшая нить аромата дикой вишни.

Запах струился подобно шелковой ленте, уводя меня от трактира вглубь деревни. Держать дракона под контролем становилось всё труднее – он рвался наружу, требовал свободы, крови, полёта. Но я не мог позволить себе полную трансформацию.

Не сейчас.

След привёл. К краю деревни. К одинокой, покосившейся избе, прижавшейся к скале, словно ища защиты. Кривая труба изрыгала в метель струйки сизого дыма. Стены, покрытые грязно-серым лишайником, казалось, врастали в мёрзлую землю, пытаясь спрятаться от вечного бича северного ветра.

Я замер, вглядываясь в тусклый свет, пробивавшийся сквозь замёрзшее окно. Внутри, в скупом свете очага, маячила фигура. Мужчина. Даже сквозь стекло, сквозь метель, в нём чувствовалось нечто… нечистое.

Густая, неопрятная борода. Хищный, блуждающий взгляд из-под нависших бровей. Такие люди либо разбойники с большой дороги, либо торгаши чужим горем, падальщики человеческих несчастий. Именно здесь запах Анны был наиболее сильным…

Шагнув на занесённый снегом задний двор, я едва различал очертания сквозь густую пелену снегопада. Постепенно из белой мглы проступили сани – старые, потрёпанные непогодой и временем, но всё ещё крепкие, сбитые на совесть для суровых дорог. Рядом, фыркая и мотая косматыми гривами, стояла пара мохнатых северных лошадей.

Их длинная шерсть, покрытая инеем, серебрилась в скудном свете. Животные неторопливо жевали сено из грубо сколоченной кормушки, изредка встряхивая головами.

Я медленно приблизился к саням. Что-то знакомое витало в воздухе. Наклонившись, провёл рукой по сиденью, покрытому меховой накидкой. И тут же застыл, пронзённый узнаванием. Сомнений не оставалось – Анна была здесь, сидела на этих санях.

Сердце заколотилось с новой силой, дракон внутри беспокойно зашевелился.