Князь

– Подожди… – не дал себя обмануть новик. – Захотела бы – могла бы и пораньше прийти. Или во двор выйти, когда я в усадьбе, или в горницу. Раз не вижу тебя – значит, специально прячешься. Почему? – Андрей взял ее за подбородок, повернул лицо к себе, посмотрел прямо в глаза. – Почему?

– За сердце девичье боюсь… – Зверев увидел, как по ее щеке скатилась слеза. – Прикиплю сердцем… Что потом станет с ним… Со мной… Как жить буду?

– Глупая… Все с тобой хорошо будет. Ты будешь счастлива. Ты всегда будешь все так же красива и счастлива… – Он наклонился и поцеловал мягкие, чуть солоноватые губы.

 – У нас с тобой все всегда будет хорошо.

На лестнице застучали шаги – девушка вырвалась из его объятий и кинулась застилать постель. Через несколько секунд в светелку вошел Василий Ярославович – в обтягивающей тело ферязи, украшенной спереди шелковыми и парчовыми вошвами с самоцветами, в подбитой драгоценным кротовьим мехом епанче на плечах, с саблей на поясе. Рукава рубахи были алые, атласные.

– Чегой-то ты к столу не выходишь, сынок? Никак занедужил?

– Зато хорошо выспался, – пожал плечами Зверев.

– Вот и ладно, – кивнул боярин.

 – Атласную рубаху надень, шаровары и сапоги яловые. Саблю, само собой, пристегни, но броня ныне нам ни к чему. В полюдье поедем, по имению, по деревням нашим. Глянем, везде ли порядок, как посеялись, сколько скотины опросталось, как косится, нет ли людей приблудных, не слышно ли о татях лесных али иных бедах. Старостам наказ дадим, себя покажем. Коли смерды господина долго не видят, мысли у них дурные появиться могут. Что руки над ними нет, что ослаб помещик, что на защиту его надежды нет более, а волю его можно не исполнять. Споры надо рассудить, с мужиками уговориться, коли не так что идет. Сбирайся, коней ужо седлают.

Боярин вышел, а Андрей понял, что остался без завтрака. Он открыл сундуки, достал парадную одежду – и опять поймал за руку скользнувшую было к дверям девушку, привлек к себе:

– Ничего не бойся. Все у нас хорошо будет. Все… – Он снова поцеловал ее горячие губы, отпустил и торопливо начал переодеваться.

Уже через полчаса он с Василием Ярославовичем выехал за ворота, повернул влево, к Литкам, и на рысях помчался по успевшей порядком зарасти за весну дороге.

Следом, разумеется, скакали четверо холопов – как же боярину без свиты? Все шестеро мчались налегке: без чересседельных сумок, без заводных коней, без брони и оружия. Лук, щит да сабля на поясе не в счет. Это так, на всякий случай: если дичь встретится – подстрелить, если тать какой за земли помещичьи забредет – чтобы было чем зарубить или пристукнуть, а потом повесить. Тюрьма в усадьбе не предусматривалась. Своих провинившихся или пороли, или в «холодную», неотапливаемую кладовку на ночь сажали.