Князь

Никак, заснул?

Зашипела на камнях вода, и в ту же минуту Зверев ощутил, как по спине его поползло что-то обжигающее. От неожиданности он вскрикнул, но взял себя в руки и снова опустил голову на доски.

– Хорошо… Теперь щелоком грязь сотрем, да можно и ополаскиваться. – Боярин спустился через сына вниз, там заплескалась вода. – Варя, спину мне потри.

Опять заплескалась вода, послышался испуганный девичий крик. Андрей вскинулся – но оказалось, что Василий Ярославович лишь окатил холопку холодной водой, после чего, весело напевая, ушел в предбанник. Зверев, решившись, тоже поднялся и, стараясь не смотреть в сторону девушки, наскоро обмылся щелоком, окатился, пошел одеваться.

У него сохранялось ощущение, что происходит что-то не то – но что именно, он не понимал. Пока еще боярин не совершил ни единого поступка, за который его можно было бы попрекнуть, обидеться на него, который выглядел бы как оскорбление. Но что-то он все же сделал. Только что?"

"Остаток дня прошел без приключений. Они отстояли в церкви у озера положенную службу, исповедались, хотя в причастии им было отказано – из-за завтрака. Потом пообедали, выехали на ближние поля, где вовсю шла жатва.

Проверили, как переносит ядовитую осеннюю росу садовая земляника, не полегла ли ботва у репы. Убрать все одновременно не хватало рук, приходилось выбирать, за что хвататься в первую очередь.

Свалив на берегу ручья осинку, отец с сыном, забыв про звание[51], разделали ее на бревнышки и подлатали мост через Окницу в два шага длиной.

– Оброк скоро повезут, – пояснил Василий Ярославович. – Как бы не свалились с добром в воду.

После этого подошло время ужина, а потом и ко сну пора было отправляться.

Придя к себе, Андрей снял поддоспешник, который носил в усадьбе вместо ферязи, стянул через голову полотняную рубаху, снял сапоги, повесив портянки под окном, подальше от постели, но шаровары снять не успел – дверь приоткрылась, внутрь скользнула Варвара и, не глядя на боярина, принялась расстилать постель. Потом, стоя лицом к изголовью, сняла платок, развязала пояс сарафана, стянула его с себя, аккуратно сложила на сундук. Потом сняла рубаху и тут же скользнула под одеяло, натянула его себе под горло, и села, судя по всему, подтянув колени. После недолгого молчания попросила:

– Не смотри на меня так, Андрей Васильевич. Неловко.

– Днем я тебя, помнится, не очень смущал, Варюша.

– Дык то ж баня, Андрей Васильевич… А тут…

– Да… – Зверев посмотрел на дверь, на девушку. – Да. А что ты тут делаешь?

– Василий Ярославович велел… Сказывал, я ныне у вас ночевать останусь. Коли не прогоните. Прогоните?

– Я? – К подобному развитию событий Зверев был не готов. Но все же он был не настолько безумен, чтобы гнать из своей постели обнаженную девушку.