Князь

– Вот как? Нам здесь казалось, о том на каждом углу речи ведут. А коронация сия так случилась. Прибыл король наш славный Кристиан второй Ольденбургский к стенам Стокгольма, дабы у нас в нашей Сторчурке[100] корону Шведскую принять. Однако же горожане наши, изрядно слухов недобрых о его величестве наслушавшись, заперли ворота и короля в город пускать отказались. Король же, никакой обиды не выказав, к воротам городским вышел, в глупостях юношеских покаялся, слухи все опроверг, крестом Божьим, могилой матери и честью поклялся, что притеснений никаких горожанам не причинит, что уже издал законы новые, кои бремя податей старых зело умаляют, и новые указы, что жизнь люду облегчат, замыслил. Соблазнились горожане наши посулами такими, открыли ворота королю и свите его. Въехал он честь по чести, дворянам нашим поклонился, на коронацию всех созвал, милости раздавал без счета. Нарадоваться не могли шведы новому королю своему, его милости и разумности.

Ростовщик, вспоминая недавние события, прокашлялся, покачал головой:

– Короновался наш король, затеял празднества, что несколько дней длились. И вот в один из дней созвал снова Кристиан всех дворян Стокгольма, людей знатных и уважаемых, бюргеров многих богатых. А как собрались они, загнали их всех в подвалы каменные и повязали люди из свиты королевской, да те городские, что издавна верны королю были. Король всю приглашенную знать в колдовстве обвинил, в ереси и предательстве веры Христовой. Да, само собой, к смерти разом и приговорил. Два дня костры на площадях горели, пока всех попавшихся в королевские руки на небеса вознести удалось[101]. По всем улицам плач, беготня стояли, крики о помощи. Мало ведь отцов перебить, чтобы добро в казну переписать, надобно еще и дворню, жен, детей переловить, убрать подальше, в рабство в дальние края продать. Четыре полных корабля невольников Кристиан отсель вывез. Посему и пусто ныне стало на улицах. Ходить-то, почитай, боле некому. С тех пор, как веселье королевское окончилось, я и сам уж давно меча дворянского на поясе ни у кого не видывал.

– Четыре корабля невольников? – встрепенулся Андрей. – Куда же он их всех дел?

– Сказывали, в Любек отправил. С Ганзой у короля отношения плохие, зато с бургомистром Любецким, Юргеном Вулленвевером, дружеские, просто не разлей вода! А у вас, что, в рабах крепких нужда возникла? Так праздник сей королевский не вчера, он еще три года тому как случился!

– Странно, что не слышали. Барон Тюрго о подобных эпизодах из жизни своего правителя ни разу не помянул. Хотя как раз он, слуга Кристиана, мог считать, что король поступил совершенно правильно.

– Я вот о чем думаю, князь, – прокашлявшись, заговорил о деле ростовщик. – После тех дел у нас упадок изрядный в делах случился.