Князь

Многие корабли без дела стоят, а иные и вовсе без владельцев на рейде качаются. Некоторые под залогом и не выкуплены уж давно. Что, если в счет разницы меж золотом и долгом, Юрий Семенович, я тебе неф предложу. Совсем новый, исправный, полностью снаряженный и даже с добром, что для себя прежними хозяевами приготовлено. Мыслю, потеряю я на этой сделке изрядно, но сие в счет комиссии пустить можно. Сниму судно с кошта своего – тоже изрядное избавление. Что скажешь, княже?

– Интересное предложение, – вопросительно глянул на Андрея князь Друцкий. – На хороший, трехпалубный неф, коли и трюм считать, король Кристиан невольников сотни четыре мог загнать. А то и пять.

– Не жалеючи, и все восемь втиснуть легко, – добавил ростовщик.

– Сперва посмотреть нужно, – ответил Зверев. – Потом уж решать."

"– Это верно, – согласился хозяин, – обязательно нужно посмотреть. Сигерд может любого из вас проводить на пристань, к лодке и доставить на борт.

– Я съезжу, – кивнул Андрей. – Жалко, Лучемира нет. Ладно… Тришка, Риус, Васька, на вашей совести будет. Со мной ступайте.

Они спустились к входным дверям, остановились, дожидаясь слугу.

– Скажи, княже, – поинтересовался рыжий мальчишка. – А отчего король здешний горожан в колдовстве обвинял? Чего просто так не покарал, за измену? Они ведь ему ворота не открыли!

– По здешним законам, – ответил Зверев, уже разгадавший эту странность, – все добро еретика в казну переходит и тому, кто о колдуне донес. Раз король их обвинил, значит, и все добро казненных за колдовство – его стало по закону.

– А много тому, кто колдуна выдал, достается? – спросил косой Васька.

– Половина, – пожал плечами князь. – Половина – доносчику, половина – в казну.

Неф оказался посудиной, внушающей изрядное уважение. Вдвое длиннее ушкуя, вдвое выше, вдвое шире, он был судном на порядок солиднее. Если Андрей мог взять себе на борт полсотни человек и тонн двести груза, то вместительность нефа была больше почти «на ноль»: нолик в конце числа приписать следовало. Две мачты, двухэтажные надстройки, промежуточная грузовая палуба над трюмом. Настоящая плавучая усадьба! Выглядел корабль вполне крепким, без следов гниения, поломок, без свежих досок, свидетельствующих о недавнем ремонте.

В капитанской каюте, как и обещал ростовщик, сохранилась часть личных вещей: свечи, длинный парусиновый плащ, кираса и шлем, посуда, поношенный кафтан, жаровня и примитивный фитильный примус, тоже рассчитанный на использование светильного масла. Видать, не успел прибраться человек. Очень может статься, владелец и капитан сего красавца теперь уже рубили сахарный тростник где-нибудь в английских колониях. Если, конечно, их не зажарили на костре под улюлюканье пьяной стокгольмской толпы.