Князь

В день святого Агафона, когда мужики в деревнях караулят от леших свои снопы и гумны[], во дворе его дворца наконец-то стало многолюдно. Андрей сбежал вниз и, не сдержавшись, прилюдно обнял Пахома.

— Что же ты, дядька, пропал неведомо где? Сколько ждать можно?

— Дык ведь и путь не близкий, княже, — развел руками холоп. — Коней нет, в Угличе у боярина Поливанова остались. От и пришлось на ушкуе супротив течения весь путь пробиваться, опосля за лошадьми в поместье его топать, и лишь потом мы в Москву подались. Ан и тут тебя не так просто найти оказалось.

— Да ладно, дядька, — подмигнул ему Зверев.

 — У Кошкина все знали, где мне царь уголок для обитания отвел.

— Знатный уголок, княже, — степенно огляделся холоп. — Самому царю впору."

"— Царские хоромы и были. Ярыга где? Еремей, покажи людям, где баня, где погреб, где людская. Сам все равно не управишься. Вон сколько народу, всем с дороги и подкрепиться, и попариться надобно. Да, и тюфяки свежим сеном нужно набить. А то спать будет не на чем.

— Неужели, княже? — обрадовался Пахом. — Два месяца то на палубе, то в седле. Все бока болят.

— Теперь спите сколько угодно.

Хоть весь завтрашний день, — разрешил Зверев. — Хлопот у нас больше нет. Я в опале, до дел государевых отныне не допущен.

— И что теперь будет, княже? — вздрогнул от слова «опала» Пахом.

— Ничего. Отдохнете, да поедем от столицы подальше. Нам тут делать нечего.

— Ну и слава Богу, Андрей Васильевич, — широко перекрестился Пахом.

— Ты чего это? — не понял Зверев. — Опале радуешься?

— Камень с души упал. Матушка наша, княгиня Полина, больно беспокоилась. Предчувствия дурные ее мучили, душа болела. Аккурат за конец лета особо переживала, доглядывать за тобой велела.

Да видишь, княже, обошлось. Обычный бабий страх получился.

— И меня упреждала…

У Андрея опять остро кольнуло сердце. А что, если душой своей она не рану или смерть его почувствовала, а другую беду? Ту, что для жены порой страшнее бывает.

— Ведь обошлось, княже? — заметил что-то на лице воспитанника Пахом.

— Обошлось, — подтвердил Зверев и мысленно добавил: «Да только Полина-то про то не знает. Мается, небось, из угла в угол бегает. Если вправду чувствовала, то на прошлой неделе ее сердце так рвалось, что любой кошмар могла надумать».

— Ты что-то сказал, Андрей Васильевич?

— Выбери пару человек, Пахом, оставишь Еремею в помощь, за дворцом приглядывать. Парьтесь, ешьте, пейте, отдыхайте. Завтра в дорогу.

— К батюшке вашему, в Великие Луки, заезжать станем?

— К батюшке?..

Андрей вспомнил последние слова «угольной» записки: «…батюшку навестишь, я рядом». Значит, Варя его не предала. Уезжала, получается, сердечко в кулаке зажав. Потому что иначе нельзя. Точно так же через силу, как он не позволил себе в погоню кинуться.