Князь

Расставалась — но о новой встрече просила…

Вот он, кошмар, заставляющий Полину страдать от дурных предчувствий. Любовь, предначертанная судьбой. Но жена ведь не понимает этого. Она Андрея убитым себе представляет. Или увечного, всего в крови. А может, и хорошо, что не понимает?

— Так в Луки Великие завернем? — опять переспросил Пахом.

Отцовская усадьба — это Варя, которая живет воспоминанием и надеждой, это желанные губы, горячие глаза, страсть и наваждение. Княжество Сакульское — это любящая и послушная Полина, которая сейчас мучается в неведении, в страхе и дурных предчувствиях.

Та, которой он поклялся в вечной верности перед Богом и людьми, которую однажды прощал и умолял ему поверить. Та, благодаря которой он спокоен за свой дом, свое княжество, благодаря которой ему есть куда возвращаться…

— Черт!

«Черт, насколько было бы легче, если бы одна из них оказалась злобной тварью, язвой, лгуньей, ленивой дурой! Господи, почему Варя желанна, а Полина чиста? Почему одна убивает страстью, а другая умиротворяет душу? Почему одна манит, а без другой невозможно обойтись? Господи, я не хочу потерять ни ту, ни другую! Почему они не могут быть одной женщиной?»

— Ты что-то сказал, княже?

— Я сказал: черт! — зло огрызнулся на дядьку Андрей.

 — Я сказал, что хочу ехать в Великие Луки! Но завтра… Завтра мы все равно поскачем через Новгород домой.

Часть вторая. Казанская верность

Поход

Благовещенье оказалось самым языческим праздником, который только видел Зверев в этом мире. Началось оно еще до рассвета скромным перезвоном трех новеньких новгородских колоколов — больше князь позволить себе пока не мог. Затем была служба. Не такая, конечно, как в Александровской слободе, — без хора и десятков древних икон, без шитых серебром одеяний и золотой утвари.

Однако праздник все равно получился красивым. Наполнившие храм люди держали в руках свечи; в развешанных на стенах курительницах дымил ладан; батюшка читал молитву старательно и красиво, временами даже пел. Затем настал час очищения: покаяния и причастия.

Из храма люди перешли к расставленным под холмом столам с пивом, пирогами, калачами и медом. Это уже Андрей с подсказки Пахома постарался — праздник все-таки.

Смерды подкрепились и, разбившись на парочки или поодиночке, пошли «искать весну»: крошить и разбрасывать недоеденные булочки на корм птицам.

Парочки после этого пропали почти все, а вот среди мальчишек нашелся сорванец, который поймал где-то синицу и гордо принес ее к дворцу, громко вопя:

— Весна, весна, весна!

Под этот клич со всей деревни собралась изрядная толпа селян и гостей и принялась голосить перед крыльцом:

— Весна, князь, весна пропадает!

— И чего теперь, Пахом? — поинтересовался Зверев.

— Как чего, княже? — удивился холоп.