Князь

Потом в Новгороде к князю Старицкому прибился. Владимир Андреевич, сам знаешь, государю недружен, вполне может пакость учинить. А теперь еще и мне враг. Увидишь его — осторожен будь.

— Двоюродный брат государя? — неуверенно переспросил боярин Выродков.

— И наследник русского престола, если с Иоанном что-нибудь случится.

— У Иоанна сын вот-вот появится. Царица, вон, что ни год тяжелая ходит. Стало, будет вскорости и наследник.

— Младенец? Ему до настоящего наследника еще расти и расти. А до того он игрушкой в чужих руках останется.

А там… Мало ли чего с детьми случается?

Про то, что их общий друг Михайло Воротынский на пару со Старицким организовал неудачное отравление царя, Зверев добавлять не стал. Свидетели мертвы, доказать ничего невозможно, а ссориться ни с Иваном Григорьевичем, ни с князем Воротынским он не хотел. Особенно во время общерусского похода на древнего врага.

«А ведь Старицкий мог пакость учинить, — подумал Андрей. — Зачем ему усиление брата? Чем крепче трон, тем труднее захватить будет.

Неужели проклятый Белург здесь? Хотя этот уйдет, ушлого некроманта в круг не поймаешь… Но зато — пакостить не сможет».

— О чем задумался, Андрей Васильевич?

— Я? — удивился Зверев. — Я не думаю, я жду. Вода, по горсти золы с каждой печи и полынь. Метелки и всадников — потом. Скажем, через час. За час я управлюсь.

Кое в чем князь Сакульский все-таки ошибся. Хотя десятки тысяч ратников и не вошли на территорию крепости, разбив юрты и палатки перед Щучьим ручьем, тем не менее в Свияжске было тесно и многолюдно.

Когда Андрей затеял варево, помешивая веником из полыни «бульончик» из обычной пыльной золы, вокруг очень быстро собралась толпа любопытных. Зверев, стиснув зубы, довел обряд до конца:

— Пойду в чистое поле, поклонюсь на четыре стороны. Станет по слову моему тын железный, забор булатный, от востока и до запада, от севера и до моря, оттоле и до небес; оградит от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого моего ворога и супостата по всякий час, по утру рано, по вечеру поздно.

От реки Смородины, от моста Калинова, ляг — путь нетленный, протянись — ров смоляной. На тот след не придет ни боязнь, ни скорбь, ни какая немощь, ни на пиру, ни на беседе, ни у старых, ни у молодых. Около главы моей по солнцу обнести, к сердцу приложить и вокруг обойти.