Князь

 — Сам князь Сакульский, Андрей Васильевич! А я уж думал, вознесся совсем, прежними знакомыми брезгует!

Михайло Воротынский поднялся со своего места, подошел к Звереву, обнял, проводил к столу:

— Прошка, кубок неси и вина бургундского гостю дорогому! Дозволь тебе кусок выберу сочный с опричного блюда. Да ты садись, садись, в ногах правды нет. Поверите, нет, други, сего отрока еще в малые лета я в сече возле Острова приметил. А и как не приметить, коли он в одиночку, токмо с холопами да несколькими огнестрелами, почитай, полторы тысячи ляхов положил! Я тогда государю клялся, что знатный из него боярин получится.

И вот, гляньте! Князь! Воевода! Любимчик царский.

— Да какой из меня любимчик? — отмахнулся Зверев. — Только-только из опалы вышел, под команду неучей-простолюдинов дали.

— Э-э, князь, кто из нас под опалой не был! — отмахнулся Воротынский. — Я в твои годы уже в ссылке побывать успел. Что до ратников твоих, то ведь не тебя под них — их под тебя отдали. Позора в этом нет. Зато полтораста сотен — войско немалое. Не всякий опытный воевода такое поводить успел.

— А за что тебя в ссылку гоняли, Михаил Иванович? — заинтересовался Зверев.

— Да было за что, — отмахнулся воевода. — Дай я тебе друзей своих представлю. Ну беспутного боярина Ивана Григорьевича, что бродит там, куда обычному человеку пути нет, тебе представлять не нужно, ты его ныне не хуже меня знаешь. Вот этот чернобровый голубоглазый юнец — то Даниил Адашев… Да-да, ты верно подумал, брат царского любимого писаря. Вот эти хитрые бояре, что парочкой вечно ходят, — указал он на круглолицых румяных воинов с рыжими бровями, похожих как братья и в одинаковых кольчугах панцирного плетения, — сие князья Семен Шуйский и Василий Серебряный.

Не тот Василий, который Казань ухитрился столь ловко взять, что теперича мы тут сызнова сидим, а брат его двоюродный по матери. Что-то затевают они возле кремля, а никому не сказывают. Князя Александра Горбатого-Шуйского ты на советах у государя встречал, а это — князь Микулинский, наместник казанский. Ожидает, пока мы ему дорогу в ханские палаты расчистим. Сам бы хотел, да пока воеводские места в царских палатах делили, он здесь, в Ивангороде пребывал.

Князь Микулинский выглядел лет на сорок, имел обширную ухоженную бороду, поддоспешник носил стеганный серебряной нитью, и тафья на его лысине тоже блестела серебром.

— Кстати, о воеводах, — смог наконец Андрей вставить слово в монолог Воротынского. — Не хочу я пастухом при простолюдинах прослыть, желаю воеводой числиться. Не подсобишь?

— Да я к тебе, Андрей Васильевич, со всей душой, сам знаешь, — кивнул Михаил Иванович. — Да только что же мне поделать? Иоанн тебя самолично прямым приказом к простолюдинам причислил.