Князь

— Ты все равно не выживешь, гнусный червь! — Андрей с силой врезался своим мягким эфемерным телом в невидимую преграду. — Я наложил на ногайскую стену проклятие петли Иерихона. На рассвете она рухнет, и всех вас втопчет в грязь кованая конница! Всех, всех до единого! Никакие заклятия тебе не помогут! Ты умрешь, умрешь! Тебя зада…

Колдун провел рукой перед стеной гексаграммы — внутри стало еще холоднее. Узкоглазый маг присел, коричневым мелком начертал какой-то знак возле острия многоугольника, обошел пленника, повторил то же с другой стороны — и вместо холода на Зверева обрушилась нестерпимая боль — словно тысячи кошек сдирали с него кожу, со всего тела сразу.

Андрею показалось, что на миг он даже потерял сознание — хотя для духа это состояние вряд ли возможно. И тут настала минута блаженства — его пленитель стер ногой один из иероглифов.

— Так что ты говорил про проклятие Иерихона?

— Я наложил его на Ногайскую башню, — сглотнул Зверев. — До утра оно впитается в башню, и на рассвете при первом же громком звуке стена рухнет.

— Ты лжешь, — усмехнулся колдун, показал ему коричневый мелок и присел перед острием гексаграммы.

"

"— Не-ет, не делай этого, не нужно! — в ужасе заметался пленник. — Только не… Сам, сам посмотри! Проклятие наносится шестью стрелами! Они все уже в стене! Посмотри сам! Нет, не пиши! Ничего не пиши! Там заклятие! Оно узелковым письмом сделано! Его только самые умные волхвы читать могут! А я не знаю, не умею! Я не могу его снять! Не пиши, не надо! Я только стрелял!

— Ты жалкий глупый варвар, — покачал головой узкоглазый.

 — Нет ни единого заклинания, которое нельзя уничтожить огнем земляной смолы.

Он усмехнулся, быстро начертал на полу уже знакомый знак — и Зверев снова забился в нестерпимых муках. Истязание длилось целую вечность, а когда настала передышка, узкоглазый закатил в гексаграмму стеклянную бутыль:

— Залезай в нее, — и показал мелок.

Ощущая себя полным идиотом, Андрей — точно так же, как пробирался через монету в чужой дом, — стал старательно втискиваться в горлышко заговоренного сосуда. Понимал, что в тюрьму вечную идет — но испытывать на себе колдовские пытки больше не хотел.

Османский маг стремительным движением заткнул бутылку, разметал одну из линий, вытащил сосуд и поднес к глазам: — На мраморной полке моего дворца ты станешь пятым врагом. Жить ты будешь долго-долго. А о смерти просить — часто-часто. И если ты обманул меня со своим проклятием, то руны звездных лучей покажутся тебе райским наслаждением по сравнению со страданием, что ожидает тебя в ближайшие годы.