Князь

Колдун чуть обождал, словно давая пленнику время одуматься, раскаяться, в чем-то признаться, затем покачал головой, обмотался широким атласным кушаком, сунул бутыль в складки и двинулся спасать город от неведомого колдовства. Запертый в темном сосуде, Андрей ничего не видел, но по звукам примерно догадывался, что происходит снаружи. Шаги влажные, чавкающие — значит, узкоглазый топает по улице. Шаги сухие и гулкие — это, разумеется, башня.

— Дай факел! — потребовал у кого-то маг. Несколько минут слышались только шорохи, потом узкоглазый удивленно произнес: — Надо же, и вправду есть! Вон одна, две… Их нужно достать.

Вот еще. Нет, от другой бойницы будет удобнее. Да, вот она. Сейчас я ее достану…

«Факелом себе подсвечивает», — понял Зверев и едва не оглох от оглушительного в ночи взрыва.

Потом очень и очень надолго настала тишина. В бутылке она показалась и вовсе вечностью. Андрей даже заподозрил, что его похоронили вместе с колдуном в какой-нибудь братской могиле. И теперь он увидит свет только в двадцатом веке стараниями вездесущих археологов. Но вдруг совсем рядом послышалось осторожное шебуршание и сдавленные крики:

— Мурза Челбан убит, мурза Челбан…

Снаружи заплясал свет факелов.

Ногайцы подняли тело колдуна — бутылка выкатилась из складок пояса, кто-то задел ее ногой, поднял, открыл, понюхал и небрежно отбросил в сторону:

— Пустая…

Сосуд и правда стремительно опустел — а в далекой юрте со стонами заметался на медвежьей шкуре князь Сакульский. Открыл глаза, приподнял голову и тут же уронил обратно:

— Господи, моя спина, моя шкура… Такое чувство, словно меня и вправду держали в бутылке, а потом драли кошками… Изя, ты здесь?

— Да, княже.

— Илья вернулся?

— Да, Андрей Васильевич.

— Вот и хорошо. Никого не пускать.

Разумеется, невзирая на строгий приказ, рано утром к Звереву прорвался дьяк Выродков, присел на край постели:

— Что, так плохо? Рана открылась? А мы намедни указ твой исполнили в точности. Кто-то из татар за стрелой с факелами полез. Тут мы и вдарили. Попали аккурат, факела разлетелись по сторонам, точно китайские шутихи…

— Я знаю, Иван Григорьевич, — кивнул Андрей. — Все хорошо. Колдун ногайский убит, погоду никто больше портить не станет. Две бабки без мурзы Челбана ничего не смогут, он у них главной силой был.

Так что за дождь больше не беспокойся, друг мой. Строй смело, таскай свою башню куда хочешь. Мне же, очень прошу, дня три дайте полежать. А то и вовсе не встану…

Выбрался из юрты Зверев только двадцать второго сентября. Боли в суставах, спине, жжение на коже его еще не отпускали, несмотря на барсучью и мятную мази, попеременно используемые по три раза на дню. Однако состояние князя улучшилось достаточно, чтобы скука и одиночество оказались сильнее телесных страданий.