Князь

Так получается, что я у тебя в гостях часто бывал, а к себе ни разу не приветил. Ныне день зело удобный. И покойно, и все при деле, и други мои рядом. Посему прошу к столу своему не побрезговать.

— Я бы всей душой, — развел руками Зверев, — да как же Михаил Иванович?

— Не беспокойся, Андрей Васильевич, — кивнул боярин Выродков. — Его я тоже пригласил."

"К визиту князей Иван Григорьевич приготовился на совесть. В его палатке, стоявшей сразу за осадной башней, в недосягаемости для ногайских стрел, почти весь скромный стол занимал разместившийся по диагонали, румяный полутораметровый осетр, запеченный целиком; из разрезов на спине выглядывала зелень петрушки, укропа, сельдерея, ощущался явственный запах чеснока.

Щедрость изрядная: после набега Горбатого-Шуйского на Арские земли стоимость коровы в лагере упала до десяти копеек, вола — до двадцати. Рыбу же приходилось покупать у черемисов, и ее цена ничуть не поменялась. На оставшихся свободными углах стола возвышались пятилитровые бутыли с вином и серебряные кубки, массивные скамьи были укрыты парчой и обиты чем-то мягким. Чего не хватало для царской пышности — так это опричного блюда с самыми вкусными кусочками, однако целиковый пудовый осетр в любом случае затмевал все!

— Славно у тебя, Иван Григорьевич, — признал и князь Воротынский.

 — Никак, каженный день такой рыбкой балуешься?

— Больше мечтаю, Михайло Иванович. Однако же отчего не угоститься, коли повод достойный?

— Что за повод? — осторожно поинтересовался Андрей. — Может, за подарком бежать надобно?

— Деда моего, Корнелия Епифаныча, день. Со святого Корнелия корень в земле ужо не растет, а зябнет, — напомнил Выродков.

 — С сего дня боле не лето на дворе, а осень. Зима подступает, бояре.

— Хлопотное ныне выдалось лето, — покачал головой Зверев. — Однако же славное. Для всей нашей Руси поворотное. Надеюсь, закончим мы его с честью.

— Да, — согласился князь Воротынский. — Выпить за сие лето надобно, обязательно выпить!

Гости осушили бокалы, подступили с ножами к беззащитному, но столь аппетитному осетру. Слегка подкрепившись, Михайло Воротынский снова взялся за кубок, чуть отодвинулся от стола:

— За тебя хочу выпить, Андрей Васильевич! Еще у Острова я в тебе дар воинский приметил и доныне прозорливостью своею горжусь.

Не ошибся!

— Разве я один такой, Михаил Иванович? — пожал плечами Зверев. — В русском войске, почитай, каждый доблестью ратной не обделен.

— И это верно, Андрей Васильевич, — согласился князь. — Из служивых людей доблесть готов показать каждый. Воины у нас в строю стоят, воины, а не смерды. Оттого и обидно порою, что боярина, честь свою и право кровью подтвердившего, со смердом безродным равняют.

— Как это? — не понял Андрей.