Князь

 — Быть такого не может!

— Может, княже, может, — кивнул Воротынский. — Рази указов ты последних царских не слышал? Коли суд идет — от земских общин выборный заседатель сидеть должен. Как челобитную подавать — так смерды с боярами в общей ровне. Как наместника избирать — так земство крестьянское тоже равный голос имеет. Что же такое, князь? Как кровь лить — так на то привилегия боярская. А как добычу обживать — так мы с быдлом всяким неразличимы делаемся?

— Стрельцы-то, вон, кровь на равных льют. — Зверев понял, что его друг намерен хаять те самые указы, что были приняты Иоанном с его наущения.

— Про стрельцов речи нет, они с нами кровью бранной повязаны. Однако же не со стрельцами нас равняют, Андрей Васильевич. С быдлом, из леса и погреба ни разу не вылезавшим!

— У каждого на Руси свои мысли о счастье имеются, — осторожно возразил Андрей. — Посему каждого вовремя услышать нужно, пока он от отчаяния за топор не взялся.

— Кто возьмется, княже? — стукнул кубком о стол Воротынский. — Раб, шороха ночного боящийся? За меч ты, Андрей Васильевич, взяться можешь. За тот, коим в одиночку острог Арский одолел.

Вот то для правителя любого станет страшно. А смерд? Смирится — то ему на роду написано.

— А если нет?

— А коли нет, то это не смерд будет. Кто за долю свою живот класть готов, ныне все в стрельцы записываются. Не слыхал, Андрей Васильевич? После успеха твого на Арском поле Иоанн Васильевич повелел стрелецкие полки по всем уделам создавать по образцу московскому.

— Разве ж это плохо?

— Не о стрельцах речь, Андрей Васильевич! — покачал головой воевода и прихлебнул красного сладкого вина. — О том я сказываю, что нет справедливости, коли князь знатный и смерд простой пред государем в равном уважении стоят.

Деспотия сия азиатская, страшная. Ты на Европу глянь, что из корней империи Римской выросла. Там государь не владыкой над всеми уроженцами королевства себя числит, а лишь первым среди равных. И волей своей поместьями, жизнями и службой повелевать не может. Коли достоин государь, бояре французские, немецкие и аглицкие к нему на службу идут. А коли нет — в поместьях сидят, и никто их неволить не смеет.

— А ты подумай, княже, — наклонился к воеводе Зверев, — что бы было, коли сюда, под Казань, бояре не по исполчению, а по желанию своему приходили? Здесь бы рать впятеро меньше нынешней собралась! Кто-то бы не захотел, кто-то поленился, кому-то Иоанн бы юный не понравился.

Как бы мы тогда сейчас ногайцев били?

— Тут ты не прав, Андрей Васильевич, — замотал головой Воротынский. — Одолеть Казань — то дело важное и общее. На такое каждый боярин без приказа пойдет, совесть в стороне отсиживаться не позволит!"

"— Совесть — это нечто эфемерное, — улыбнулся Андрей.