Князь

Лютобор кинул его в пламя и побежал вдоль ниш и полок, разыскивая другой. Зверев, опешивший от неожиданного нападения и от гнева своего учителя, отбежал на лестницу, с нижних ступеней спросил:

— Ты чего, дед? Озверел совсем?

— Я озверел?! — Волхв остановился и повернулся к нему. — Нечто это я тупостью безмерной тут красуюсь?! Я чему тебя учил столько лет, пень стоеросовый?! А ну, сказывай, как через зеркало Велеса в будущее глядеть незнаемое?

— Свечу из жира мертвого поставить надобно… — неуверенно ответил Андрей.

— Отчего из мертвого?

— Потому как свеча из живого жира лишь судьбу человека своего показывать способна.

Того, из которого… — Князь наконец начал прозревать по поводу размеров своей глупости.

Что он знал о гибели отца? Только то, что тот не вернулся, а на месте последней его схватки возле реки Кшени спустя неделю нашли кровавые следы да обглоданные дикими зверьми человеческие кости. И он, вместо того, чтобы найти старые отцовские вещи со следами пота и жира, вытопить их, сделать свечу и глянуть в будущее — вместо этого он помчался на край света, чтобы предаться празднику мести.

Волхв прав: он воистину дикий необразованный идиот!

— Не спеши, — наблюдая за мимикой ученика, снизошел чародей.

 — Не беги свечи делать. Глянул я уже, как от просительниц о беде твоей услышал. Жив отец твой, здоров ныне. В полон взят степняками с тремя холопами. Один холоп, ведаю, от раны тяжелой сгинул. Остальные же и поныне целы.

— Жив? — В голове князя все мгновенно перемешалось.

Если отец жив — отчего за него татары до сих пор выкупа не просят? Хотя, да, конечно! По обычаю ратных пленников казна выкупает, родичей искать татарам ни к чему. Отчего до сих пор не выкупили? На Петров день по традиции русские с татарами пленными меняются.

Странно… Но про то только в Москве узнать можно. И матушка, матушка в неведении!

— Вижу, в беспамятстве ты нонеча, — наконец разыскал среди горшков и коробок другую ложку колдун. — Говорить с тобой об ином чем бесполезно. Беги, чадо. Путь твой мне известен, совесть же к деяниям потребным направит. Ступай.

— Лютобор… — Андрей сбежал по ступеням, крепко обнял старика: — Лютобор…

Нужные слова почему-то никак не шли в голову.

— Да понял я все, чадо, понял, — голос колдуна дрогнул и потеплел.

 — Как душа успокоится, сам придешь. Ныне же поспешай.

Хозяйка Бабино

На пути домой князь Сакульский гнал скакуна во весь опор и влетел в ворота на совершенно взмыленном коне, из-под упряжи которого падала на снег крупными комками чуть розоватая, едко пахнущая пена.

— Матушка где? — крикнул он подворнику, бросая ему поводья.

— В храм ушла, на литургию. Службу отстоять, причаститься, — степенно ответил смерд. — Эк загнали вороного-то… Выхаживать надобно, как бы не запарился.