Князь

— В том-то и ответ, Андрей Васильевич! — хлопнул ладонью о ладонь Василий Грязный. — Вот ты сам помысли: коли ты кошку привечать взялся, как ты исполнять сие станешь, коли кошка за столом твоим сидеть станет, вино твое пить, добром из амбаров распоряжаться — а тебя на коврике у двери держать? Как ей можно покровительствовать, а? Ты эту кошку сперва за шкирку оттаскаешь, об стену мордой постучишь, обратно на коврик кинешь, а уж после этого, коли успокоишься, опять баловать начнешь. Вот и магометяне все такие. Коли ты у них помощи спросишь — покровительство свысока окажут.

Коли сам помощь предложишь — то получится, что ты покровительствуешь. А за такое они голову враз снесут. Ибо, по их мнению, басурманин превыше всех быть обязан, всеми править, всех судить, но сам православным неподсуден завсегда оставаться. Даже не ровней быть, княже, а токмо выше всех, кто иной веры держится.

— А-а, вот оно как, — начал понимать Зверев.

— Вот-вот, и в этом они все! — развалился на подушках гость. — Коли ты им мир предложишь — добить постараются, коли дружбу — войну насмерть затеют. Слабость выкажешь — не успокоятся, пока не уничтожат.

Не нужен им ни мир, ни дружба, ни уважение. Им нужно, чтобы ты им слугой был, рабом али зверьком домашним, который в покровительстве нуждается и о том постоянно умоляет.

— Будут делать все наоборот?

— Магомет им завещал на всей земле законы басурманские установить. И за то воевать они до конца станут, каждой возможностью пользуясь. Предложением мира их только раззадорить можно. Коли мира хочешь, значит слаб. На уступки пойдешь — давить станут, пока целиком не сожрут. Нет для них иного правила, нежели подчинение иноверцев их власти.

Нет, и все. Ты хоть ведаешь, княже, как они империю свою называют? Земля мира! А все, что вне империи — земля войны. И не наступит нигде мира по их закону, пока чужие земли землей империи не станут. Их можно убить — или подчиниться. И никак иначе.

— Ты, стало быть, подчинился, боярин?

— Я в полоне, княже, нечто ты забыл? — пригладил бороду гость и тяжко вздохнул. — Не торопится что-то меня выкупать государь наш, кормилец.

— Я как раз и приехал о выкупе полонян с ханом сговориться.

— От это хорошо, княже! — встрепенулся Грязный.

 — Это славно. Я ныне об этом как раз уговориться с ханом успел.

— О чем? — насторожился Зверев.

— О выкупе полона татарского за этот год. Сие ведь через Девлета все идет. Он с каждого выкупленного ратника четверть получает, да еще четверть султану османскому уходит, как верховному владетелю здешнему. Посему беи крымские списки с пленниками в Бахчисарай шлют, а казна царская по уговору всех выкупает.

— Государь меня о выкупе посылал договариваться… — сухо сообщил князь Сакульский.