Князь

Однако при всем том он как был глухой, неотесанной деревенщиной, так им и остался. Для него Москва, царь, казна являлись чем-то сказочным, неописуемым и эфемерным, оторванным от земли и парящим под небесами лишь чуть-чуть ниже подошв Всевышнего. Он не понимал, что казна не бесконечна. И что каждый лишний рубль, отданный татарам в Крым, уже не станет тем фунтом пороха, который потребуется русской рати в смертном бою — зато станет той стрелой, что пробьет грудь его друга, его брата или отца. Что московское серебро и золото — это стрелецкие полки, пушки, это стены и крепостные башни.

Отдавать все это врагу — преступление. Но коли уж приходится — отдать нужно как можно меньше.

Для Васьки Грязного же казна оставалась бездонным сундуком, из которого деньги можно доставать сколько хочешь и разбрасывать без счета. Столько лет при ханском дворе в доверии просидел — а ничего ни для государя, ни для Руси сделать, выведать, выторговать не смог. Зато халатом и отрезом на новые портки — разжился.

Зверев промотал свиток, заметил означенную боярином цену. Свою персону Грязный оценил аж в пятнадцать тысяч полновесных рублей.

Насколько князь Сакульский слышал, именно такое тягло вносил в казну весь Новгород целиком. Один опричник получался равным налогам с целого города.

Это был тот редкий случай, когда Новгород понравился Андрею значительно больше, чем его нынешний собеседник.

— Хан ничего менять не станет, — забеспокоился боярин, явно прочитав что-то у Зверева во взгляде. — Там уж и подпись, и печать. Учтено все в разрядных книгах до копеечки.

— Что учтено, коли ничего татары по этой росписи не получили? — грозно поинтересовался князь.

 — И не получат за жадность свою безмерную!

— Хан, это… — Васька Грязный сверху потыкал указательным пальцем в свиток. — Там доля султанская определена. Большая. Четверть. Коли выкуп снизить, то и казна Сулеймана Великолепного серебра не получит. А он правитель суровый. Может и на кол посадить слугу нерадивого. За минувшие двадцать лет тут в Крыму аж пятеро ханов сменилось. Чуть султану не по нраву что — сразу р-раз, и другого присылает. Прежний же это… В немилость.

— Мне-то что? — пожал плечами Зверев.

 — Пусть хоть на кол Девлет-Гирея посадит, мне не жалко. Я даже помочь согласен. Коли крымским ханом меньше — так на Руси спокойнее.

Это предложение заставило боярина задуматься. Похоже, он не ожидал, что его покровитель может оказаться кому-то не по нраву. Но гость все равно мотнул головой:

— Не изменит ничего Гирей-хан в уговоре, не поступится. Подпись и печать есть, значит все.

— Передай, я хочу с ним поговорить.

— Он не станет! — твердо заявил боярин."

"Теперь настала очередь задуматься Андрею.