Князь

 — Надо будет и о сем другу своему сказать…

Он шагнул мимо охранника и стал забираться по узенькой, в полторы ступни, тропке, ведущей от камня к камню, мимо широких трещин и выпирающих над пропастью карнизов, поворачивающей в самых неожиданных местах и далеко огибающей на первый взгляд вполне безопасные уступы. Князь не спешил, мысли его были направлены на то, чтобы внушить побратиму предчувствие большой радости, и он опасался, отвлекшись, сделать неверный шаг. Да и приходить в гости запыхавшимся, как после гонки, тоже не следовало.

— Уму непостижимо! Неужели Барас-Ахмет-паша по этой тропе к причалу самолично ходит? И вверх, и вниз каждый раз, как в Балаклаву прокатиться захочется?

— Мы идем к татарскому паше? — поинтересовался Андрейка.

 — Он живет здесь? Почему ты назвал его другом? Ведь мы с татарами воюем! Они наших людей в рабство угоняют.

— А мы выкупаем, — перевел дух Зверев, потер виски. — Еще два-три месяца такой жизни, и моя башка сварится в крутое яйцо. Понимаешь, парень, чтобы добиться нужного результата, врагу лучше всего отрубить голову.

Но если не отрубил, то ему приходится улыбаться, дарить подарки и называть его своим другом. Хотя бы ради тех, кто попался в его грязные лапы. Врать, изворачиваться, унижаться… Поганое ремесло дипломата. Ты вот что, Андрей. Как в крепость попадем, ты там лучше молчи. Просто молчи. Можно говорить «спасибо», «пожалуйста» и «очень рад». «Как хорошо» можешь сказать. Но ни в коем случае не то, что думаешь, понял? А лучше вовсе молчи.

На полпути им встретилось доказательство того, что тропой и правда пользуется вельможа: в двух местах глубокие трещины и слишком узкий карниз были прикрыты дощатыми мостками.

А еще в одном крутой подъем заменяла лестница. Дальше снова продолжилась узенькая тропа.

— Чес-слово, я бы лучше верхом, — выдохнул Зверев, скрипя зубами, излучая радостное нетерпение и загоняя глубоко в подкорку черную ноющую боль. — Всего день скачки! Все проще, чем целый час по этой…

Наконец впереди наверху показалось основание южной стены. Андрей остановился, восстанавливая дыхание, отряхнул от пыли красную суконную ферязь с золотым шитьем и двумя вошвами с изумрудами, помощник почистил ему спину.

Князь высвободил бахтерец из мешка и, удерживая драгоценный груз двумя руками, преодолел оставшуюся сотню шагов.

— Мир этому прекрасному дому и хозяевам его! — громко провозгласил он, поднимаясь по шаткой приставной деревянной лесенке. Обрыв обрывом — но очень разумная мелочь на случай серьезной осады."

"— Мой русский зимми! — радостно воскликнул Барас-Ахмет-паша, выскакивая на край стены.