Князь

 — Гость в дом, радость в дом!

— Как я рад тебя увидеть, мудрейший из слуг Сулеймана Великолепного! — с такой же радостью ответил Зверев, тщательно удерживая под контролем эмоции «брата по крови». — Да пребудет с тобой милость Всевышнего!

— Кто этот юноша? — изумился паша, заметив поднимающегося Андрейку. — Это твой паж? Он весьма красив.

— Я привез тебе подарок, досточтимый Барас-Ахмет-паша. — От обсуждения внешних достоинств Вариного сына князь предпочел отстраниться. — Это самая прочная броня из всех, что я смог найти…

Андрей разложил бахтерец на камни стены, а когда наместник опустил на него глаза, выплеснул в жертву волну безмерного восторга.

— Ва-аллах, какая тонкая работа! Добротная сталь, прочные клепаные кольца, толстые гибкие пластины! Ты смотри, она весит совсем немного. И вся течет, что драконья кожа. Пластины, пластины с тройным нахлестом! Мыслю, такие не пробить ни стреле, ни пуле. Но при том она никак не мешает метать стрелы… Какая броня, какая броня… Ну, порадовал, порадовал господина, русский зимми. За то тебе отдельная благодарность. Эй, Таха! Отнеси русскую дань в мою казну.

Я надену ее в ближайший поход.

Тощий помощник наместника, одетый все в тот же коричнево-полосатый халат, послушно поднял подарок, куда-то понес.

— И вели подать кофе! — крикнул вслед Барас-Ахмет-паша. Он усмехнулся, обращаясь уже к гостю: — Мне понравилась твоя мысль, зимми. Пить кофе на стене, созерцая море и скалы, вдыхая воздух соленого простора, — это прекрасно! Я отписал о том прекраснейшему и мудрейшему султану Сулейману, и мыслю, он порадуется столь утонченной радости. Однако… — Наместник хлопнул в ладони, а когда на стену выскочил невольник в короткой войлочной курточке на голое тело, повелел: — Принеси из покоев жемчужную понизь с шапкой! И мой сирийский кинжал.

— Ты живешь в красивом месте, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — указал на двор крепости Андрей. Виноградная лоза, весной казавшаяся просто толстыми деревянными плетьми, сейчас зеленела, давая внутреннему дворику блаженную тень. Тут и там вниз свисали крупные грозди, пока еще тощие и зеленые.

— Да, здесь хорошо и душевно, — согласился турок. — Но идем, раздели со мной трапезу…

На стене, недалеко от края, на толстом ковре стоял низкий столик, щедро обложенный подушками.

Угощений на нем еще не было, но когда паша и князь удобно устроились напротив друг друга, невольница в тонких, полупрозрачных одеждах принесла ящичек с песком, налила кофе. Следом за ней вернулся и Таха с чернильницей на поясе и тубусом под мышкой. Андрей жестом подозвал тезку, забрал у него свиток:

— Государь Иоанн утвердил наш приговор, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — сказал князь. — Исключив лишь одно имя, боярина Василия Грязного.