Князь

Въездную арку на боковой стене было трудно не заметить даже издалека.

Перед крыльцом под присмотром двух дородных нянек резвились опрятно одетые детишки. Сперва Зверев подумал, что это отпрыски хозяина. Потом вспомнил, что тому уже за пятьдесят. Потом решил, что пятьдесят — это, в принципе, не возраст. Потом выбросил все это из головы, поднялся и постучал в дверь.

— Сейчас, сейчас, иду! — поднялась со скамьи одна из нянек и, переваливаясь с боку на бок, побрела к двери.

— Князь Михаил Иванович дома ли? — поинтересовался гость.

— Как же, как же… На охоту ноне сбирается…

Толстушка вошла внутрь, и минуту спустя на крыльцо по поскрипывающим доскам уверенной походкой вышел одетый в ферязь без рукавов, плечистый, но с немалым животиком, муж с темной окладистой бородой.

— Вах! — не удержался от возгласа Зверев. — Да ты просто помолодел, княже!

— Кого я вижу, друг мой! — охнул старый воин. — Андрей Васильевич собственной персоной! Возмужал, возмужал. Иди сюда, дай обниму тебя! Какими судьбами тебя на святые земли закинуло? Нечто в молитвах вдруг вознуждался? Али иная потребность занесла?

— Мимо проплывал, Михаил Иванович.

Навестить решил.

— Это ты славно придумал! Давно, давно я лиц знакомых здесь не видывал. Пелагея, ступай, вели расседлывать. Не будет ныне охоты, гость ко мне приехал. А ты… — указал пальцем князь на Пахома и запнулся.

— Это холоп мой, княже. Дядька.

— То-то я смотрю, слуга незнакомый. Ступай, дядька, на кухню, угощайся моим именем всем, чем пожелаешь! И стол скажи в трапезной накрывать.

— А где у вас тут кухня-то? — уточнил Андрей.

— Я найду, княже, не беспокойся, — отмахнулся Пахом. — Вона, хлебушком свежим пахнуло.

Там, стало быть, и готовят.

— А ты, ты как, Андрей Васильевич? — снова обнял гостя Воротынский. — Как жена твоя, Полинушка? Она из дома Друцких, я помню? Как старый князь? Здоров ли? Помню, когда я еще в отроках ходил, он как раз полком нашим командовал.

— Юрий Семенович вроде как здоров, ноне с семьей за море гостить уехал. Княгинюшка моя тоже на здоровье не жалуется. Дети растут, неурожаи поместье наше обходят. Лихоманка зимою в городах иных случилась… На подворьях никого у нас не уцелело. Но теперь снова в руках.

Так что грех жаловаться, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… — Андрей постучал по перилам.

— Не тьфу-тьфу-тьфу, — расхохотался князь Воротынский, — а милостью Божией. Забыл, никак, где находишься? Тут в глаз плевать некому, я тут посажен грехи отмаливать. Ну, идем же, идем. Коли холоп твой нужную дверь нашел, так в трапезной уже накрывать должны.

— А ты как, Михаил Иванович? Как здоровье?

— На здоровье грех жалиться, Андрей Васильевич. Чай, в святой земле обитаю, под Божьим присмотром.