Князь

— Ну да, ну да… — Разумеется, это был дурацкий вопрос. Но Андрей все же попытался наскоро посчитать в уме: «Осень, минус девять: получается зима…»

Это где же он тогда был? Мог — в Москве. А мог — и в дороге. Стараниями царскими о прошлом годе поноситься по городам и весям пришлось изрядно. Но зиму вроде бы он пару раз застиг здесь… Или нет?

Знать бы заранее — хоть метку бы какую в бумагах поставил!

Варя уже забралась в платье и завязывала платок.

— Подожди! — отбросил одеяло он. — С тобой хочу сходить. Хоть гляну, кто от меня первую любовь отнимает.

Варя вздрогнула, резко повернула к нему голову… И промолчала.

Жизнь успела научить ее и смирению, и разумности, и фатализму. Теперь она даже не пыталась намекнуть на то, кто именно является отцом ребенка. Приказчица хорошо понимала, что родовитый князь никогда не признает своей связи с холопкой. И не получится ничего хорошего, если раздувать конфликт там, где проросли семена искреннего чувства.

— Коли интересно, пойдем. Мальчик уродился крепким.

Андрей натянул шаровары, влез в рубашку, опоясался — чисто по привычке, без недобрых мыслей.

Нагоняя стремительную Варвару, спустился на первый этаж и вскоре оказался в небольшой комнатенке, зажатой между кухней и печыо княжьих покоев. Здесь, у бревенчатой стены, разгораживающей помещения, и покачивалась подвешенная к потолку плетеная колыбелька. Чуть дальше, под темным окном, стоял узкий топчан с соломенным тюфяком.

— Ты б его еще в чулане спрятала! — полушепотом попрекнул Андрей. — Нечто во всем дворце места поприличнее не нашлось?

— Ты, боярин, может, и князь, — насмешливо хмыкнула Варя, — а все едино мужик бестолковый.

На кой ляд ему твои горницы расписные, коли самое теплое и уютное место завсегда здесь, где от кухни тепло, а от печи не жарко? Далеко печь, в трех шагах. Даже когда топишь, все едино не жарит.

— Тепла тут много, а свежего воздуха нет, — парировал Андрей. — Дыра-то над постелью, небось, вовсе не открывается.

— Свежий воздух летом хорош… — начала отвечать приказчица, но князь отвлекся на румяные щеки крепыша, что посапывал в колыбели, и на его плотно сжатые розовые кулачки, высунутые из-под одеяльца.

— Как назвала? — спросил он, склоняясь над ребенком с глупой незваной улыбкой.

— В монахинях не бывала, святцев не помню, — ответила Варя. — Крестить стану — скажут.

— Меня крестным отцом позови, — твердо приказал Андрей, толком еще не успев понять своего отношения к младенцу. Он не мог быть родителем безродного ребенка. Но стать его крестным князю не запрещали никакие законы и обычаи.

Такая доброта знатных людей к потомкам простолюдинок встречалась сплошь и рядом.

— Андрей обидеться может… — неуверенно отказалась Варя.

— Не обидится.