Князь

Ну, и о лете хорошем молебны заказывают. Ты извини, что не угощаю, княже. Братчину еще не принесли, а сам, видишь, не закусываю, токмо пью. Кусок в горло не лезет, вот и нет ничего на столе."

"— Что-то ты совсем голову повесил, Иван Юрьевич! — стукнул кулаком по столу Андрей. — Да сказывай же наконец, отчего смурной такой?! Отчего не в приказе? Почему осунулся? О чем думаешь?

— О смуте, княже, — протяжно вздохнув, снова налил бокал боярин Кошкин. — Об измене. О деле тяжком, что в руки брать не хочу, ан чин мой требует.

— Хватит загадки гадать, Иван Юрьевич! — взмолился Андрей.

 — Говори же ты прямо, что случилось?

— А ты разве не слыхал о беде недавней? — сморщил губы бантиком дьяк Разрядного приказа. — Обоз наш недалече от Орши поляки разорили, пограбили, да еще и людей многих побили, а иных и в плен увели. Двести душ не досчитались, как народ в Полоцк возвернулся. Хорошо, ляхи воровать кинулись, как возки увидали, и гнаться за нашими ратниками не стали. А то без крови бы большой не обошлось.

— Военная удача изменчива, — пожал плечами Андрей. — Случаются и обиды. Но ведь все едино мы ляхов побьем, когда иначе было? Так что не грусти, дружище.

Лучше служек своих поторопи. А то в горле и вправду пересохло.

— Какая удача, княже?! — аж передернулся Иван Юрьевич и скривился, словно муху проглотил. — Измена явная, измена. Князь Петр Шуйский без опаски шел с обозом главным, с припасами для всей своей рати, часть которой налегке князья Серебряные из Вязьмы вели. Ан упредил кто-то ляхов и о пути его, и о времени. Схизматики на колонну внезапно из засады свалились, а из детей боярских никто и не исполчился даже, ибо не ждали на сем пути опасности.

С того и беда. Люди-то уцелели, а вот припасы все ляхам поганым достались. И снедь, и зелье, и оружие, и броня. Все. А без припасов, сам понимаешь, воевать нечем. Посему Серебряные полки свои обратно к Вязьме обернули. И до осени, мыслю, новой рати нам уж не снарядить.

— Повезло полякам, — признал Андрей.

— Так ведь и это не все! — жахнул кулаком по столешнице боярин. — Князя нашего Петра Шуйского, завоевателя Дерпта, славного и доблестью, и человеколюбием, ляхи в колодце застреленным нашли и к королю своему на поругание тело увезли.

Рази сие не измена, княже? Видно сразу, из близких доверенных его кто-то стрельнул да в колодец тело сбросил, дабы следы душегубства замести. Иначе к чему такие хитрости выдумывать? Вот и смотри, княже: в засаду рать нашу кто-то заманил, воеводу убил, ляхам безбожным планы наши выдал и разорение устроил. Как без измены такое случиться возможно? Только она, проклятущая, все и разъясняет.

— Курбский это! — уверенно отрезал князь Сакульский. — Курбский Андрей. Он предатель, подонок он, каких свет не видывал.