Князь

Князя Сакульского, родовитостью и властью превышающего возможности Филиппа в сотни раз — никто не замечал вообще!

Путь до Кирилловской обители, встречавшей гостя перезвоном колоколов, занял больше четырех часов, за ворота вышла, вестимо, вся монастырская братия. Андрей, уставший от молитв, благословений и собственной невидимости, приотстал, ушел в сторону, обогнул счастливую толпу вдоль берега и через четверть часа калиткой вошел в тихую, молчаливую, совершенно пустую обитель. Спросить, где искать князя Михайло, на этот раз оказалось некого, и Зверев просто пошел по мощенным могильными плитами улочкам мимо каменных храмов, трапезных, высоких монастырских палат с аскетическими кельями, слюдяные окна которых были украшены каменными кружевами и сверкающими изразцами.

Ноги с собой принесли его к небольшой одношатровой церквушке, пристроенной к Успенскому собору. Красные стены на фоне выбеленного храма, узорчатая кирпичная кладка, белой полоской идут под кровлей, два маленьких слюдяных окот сделанных в форме кокошника. Гостеприимно приоткрытая дверь. Андрей повернул к ней, заглянул внутрь. Перекрестился.

— Похоже, сам Господь направил мои стопы этой часовне, княже. О том, что ты здесь, не ведал.

— Отцу поклониться пришел, Андрей Васильевич, — отозвался князь Воротынский, на этот раз безоружный и одетый в простой крестьянский кафтан. — Усыпальницу нашу здесь, на святой земле двадцать лет тому отстроил. Предки мои ныне тут покой нашли. И мне здесь лежать вскорости.

— Откуда такие мысли, княже?

— Все мы смертны, Андрей Васильевич, нечто не ведаешь? Полвека землю топчу. Большая часть жизни позади. А ты какими судьбами в сем месте печальном?

— Игумена Филиппа в Москву к государю везу.

Его как, при жизни святым называть уже можно — или нужно ждать, пока преставится?

— Служишь, стало быть, царю?

— Земле отчей служу. И ты можешь. Государь со мной грамоту жалованную на все вотчины твои передал. Просит принять и к делам ратным вернуться.

— Не будет такого! — громогласно отрезал князь. — Воротынск с городами есть удел мой наследный, и на вотчинном праве я там сидеть не стану! Моя земля, земля отцов моих, дедов! Не гость я на ней, а хозяин!

— Я знаю, — согласно кивнул Андрей, достал поясной сумки замшевый кожух, откинул крышку, вытряхнул тугой свиток.

 — Земля обильная и богатая. Не всякий король таким богатством похвастаться способен. Так возвращайся на нее, живи в славе и достатке."

"— Из милости царской в родовом уделе?! — повернул голову к Андрею князь. — Предки мои от позора такого в гробу перевернутся!

— Почему из милости? Как хозяин. Доходы при тебе останутся. Хочешь — стройся, хочешь — ломай. Хочешь — продавай, хочешь — прикупай угодья новые.