Князь

Что до прочего, то былой вольницы уже не вернуть. Государь в детстве боярами удельными бит больно, в болезни предан, о прошлом годе мятежом пуган. Больше он уже никогда не допустит, чтобы на Руси еще хоть у кого-то была армия, кроме него самого. Ныне он под рукой стрельцов двадцать тысяч имеет, избранную тысячу, детей боярских опричных еще втрое больше. Задавит он любое сопротивление. Объединиться удельные бояре уже не успели, а по одному им против государя не устоять. Но тебе до этого что? Ты ведь супротив Иоанна бунтовать не собирался? Хочешь службу ратную нести — государь тебе армию даст втрое больше твоей удельной.

Не хочешь — пусть другие воюют. От земли-то наследной зачем отказываться?

— Я князь родовитый, знатный. Происхождением своим Иоанну вровень! Удел мой древностью его володениям не уступает! И права мои исполчать, карать и миловать ничем царских не хуже! Отчего я отказываться от всего, предками добытого, должен?! И твоего согласия на сии унижения, князь Андрей Васильевич, я, прости, никак не понимаю!

— Хорошо, Михаил Иванович, я тебе расскажу. Расскажу без утайки все, до последней мелочи. Помнишь, в гостях у боярина Басманова я на будущее погадал и набег усмотрел татарский? Точно так же я и на будущее Руси нашей заглянул.

И знаешь, что открылось взору моему? Кровь, смерть, разрушение, засилье басурманское от моря и до моря. И не станет имени русского, и не станет веры православной, ничего не станет. Сгинет все во мраке и ужасе. Начаться все с того должно было, что князь Владимир Старицкий на трон поднимется. А он, ты и сам ведаешь, к вере православной безразличен, ему нравы и обычаи польские милее. Засим Псков и Новгород, на которые он и сейчас опирается, милость получат, по ганзейскому закону самостоятельно жить станут и от Руси отколятся, разом вдвое ее ослабив. Смерды, когда их с польской злобностью начнут угнетать, побегут прочь куда глаза глядят. Место для бегства есть, Сибирь просторами своими так и манит. Посему армия ослабнет и числом сократится изрядно, защищать рубежи более не сможет. Татары крымские уже не грабить, а править здесь захотят, поляки и ныне того же жаждут. Через пятнадцать лет они с османами сговорятся и разом с двух сторон на остатки Руси накинутся. И сожрут. Ляхи, ты сам знаешь, вояки жалкие, перед османами устоять не способны. Посему после победы ничего им не достанется, Великая Порта все заберет. Опосля и саму Польшу прикончит. Впрочем, этой крикливой шайке при любом раскладе долго не протянуть. Дикая вольница, она всегда погибелью всеобщей кончается, тут исключения невозможны. А вот Руси не станет.

— Верно ли это? — сглотнув, спросил князь.

— Татарский набег, сам помнишь, остановили. Вот и эту беду я отвести пытаюсь. Набожность государя нашего тебе известна.