Князь

Средь знати нынешней он чуть не един, кто нашей веры держится, а не на ляхов загульных оглядывается. Потому я его с первого дня и оберегаю всеми силами. Теперь мне нужен ты.

— Ты прямо перст Божий!

— При чем тут я? Судьба. Шереметев Иван мертв, за ним прямо как специально охотились. Князь Владимир Старицкий на измене не раз пойман, и кабы моя власть — давно бы в петле болтался. Князь Курбский предатель открытый. Скажи мне, княже, кто у нас на Руси по знатности ныне первым остается?

— Я! — заиграл желваками Михайло Воротынский.

— Османов не уговаривать нужно.

Их бить всеобщей силой надобно. Всей, что только у нас на Руси соберется. Вот только кто силу сию в сечу поведет? Кто пойдет за мной? Я ведь князь Сакульский по праву владения, по рождению я боярин Лисьин. Ты законы местнические знаешь, за мной не пойдут. За князем Хворостининым тоже не пойдут, он из княжичей малых. Иоанн храбр и отважен, однако же сильнее в молитвах, нежели в сечах. Тут воевода нужен опытный, знающий, храбрый. И знатный. Настолько знатный, чтобы и земские бояре, и опричные с равной готовностью под его дланью собрались, места и власти его не оспаривая. Воевода такой на нашей земле один, и ты, как бы скромен ни был, это знаешь.

Воротынский промолчал.

— Былого не вернуть, княже. Вольницы прежней не будет, удельных армий, судов, законов — тоже. Ты можешь проклинать новые порядки и государя, можешь принять постриг и провести остаток дней над могилами предков, оплакивая былые деяния. Но знай, Михаил Иванович, не будет вскорости могил этих. И усыпальницы сей не будет. Снесут ее, разберут на кирпичи для минарета.

Дочери твои станут татарскими наложницами, земли твои бывшие — султанатом, а память предков твоих сгинет в небытие, ибо кому нужна память о заслугах истребленного врага? Ни веры, ни имени, ни памяти… Не останется ничего.

Андрей Зверев сделал шаг вперед и осторожно поставил грамоту на ближайший склеп."

"— В такое время довелось нам жить, княже, что ради спасения Руси нашей каждому на жертвы идти надобно. Простые ратники ради свободы русской живот свой жертвуют на ратном поле. Государь ради будущей державы пожертвовал душой.

Тебе нужно пожертвовать удельной честью. Выбор за тобой.

Князь Сакульский выпрямился, перекрестился на взирающий со стены лик, низко ему поклонился и вышел из часовни.

Ушкуй стоял у причала четыре дня. Сам Андрей вернулся на него в первый же вечер, но игумена Филиппа задержали в монастыре надолго. Зачем — Зверев особо не интересовался. Службы, благословения, обсуждение дел хозяйственных — монахам двух далеко раскиданных обителей наверняка было о чем поговорить.