Князь

 — Басурмане или православные? А ну, перекрестись!

После того, как бояре истово осенили себя знамением и поцеловали вытянутые наружу нательные кресты, неразличимый в темноте воин смягчился:

— Кто такие, откуда путь держите?

— Из избранной тысячи государевой, — за всех ответил Зверев. — Выбираемся после сечи на Серпуховской дороге.

— То-то я смотрю, огонь палите без опаски, хотя татары кругом! Поначалу за них и принял.

— Как кругом, боярин? — екнуло у Зверева в груди. — Откуда? Много?

— По Серпуховскому тракту к Москве вышли, под ней стоят. Как заведено, изгон устроили.

Шастают окрест, грабят.

— С собой возьмешь, боярин? Мы, видишь, безлошадными остались.

— Знамо дело, возьму! Егор, заводных оседланных подведи служивым. Мы ныне, бояре, села окрестные объезжаем. Круг возле Данилова монастыря закончим, коли тихо все будет. А нет, так на все Божья воля!

Командовал полусотней боярин Илья Сивин, и его, как истинного опричника, ничуть не обеспокоило то, что в числе подчиненных оказался князь. Он был старшим на эту полусотню поставлен, и он намеревался ею командовать, каких бы местнических высот ни достигали в роду подчиненные ему ратники.

Не задерживаясь возле стоянки беглецов, служивый повел отряд дальше, свернул на какой-то узкий проселок, по нему вышел к реке, миновал, не задерживаясь, деревеньку из двух крепких изб возле водяной мельницы, проскакал через ячменное поле с совсем еще молодыми ростками, свернул в распадок, в котором обнаружилось еще несколько разбросанных вдоль узкой речушки изб. Здесь было тихо: ни блеянья, ни тявканья, ни дыма из трубы, ни человеческих голосов."

"Солнце уже поднялось к зениту, и полусотник разрешил людям и лошадям небольшой отдых: напиться воды, передохнуть, кому пощипать травки, кому сжевать кусок хлеба с салом.

Когда же скакуны выходились, отряд снова поднялся в седло и через светлый, но сильно подволоченный березняк помчался дальше. Еще деревня — тоже тихая и пустая, но у одного дома на завалинке сидел подслеповатый дедуля в косоворотке и грелся на солнце, зажав меж колен кленовую гнутую палку, отполированную сверху до зеркального блеска.

— Привет, Тараська! — натянул возле него поводья боярин Сивин. — Чего, не взял тебя ныне сын в схрон потаенный?

— Сам не пошел, боярин, — шмыгнул носом дед.

 — Стар ужо туда-сюда бегать. Дома посижу покамест, а там как Бог даст.

— А если татары пытать начнут, где люди прячутся? — спросил Андрей.

— Зачем пытать, и так покажу, — зачмокал губами дедок. — Озерцо у нас тута есть с топким краем. Я старый, мне с татарами заодно утопнуть токмо в радость выйдет.

— Приходили басурмане-то, Тараська, али зря прождал?

— Нет, боярин, не показывались.

— Не показывались… — Полусотник почесал кнутом бармицу на затылке.