Князь

Баторий уже занял денег у прусского герцога, у саксонского и бранденбургского курфюрстов. Он взял огромные кредиты у каждого из ганзейских городов. Он продал все, что только есть ценного в стране. Баторий заложил даже драгоценности короны, получив за них пятьдесят тысяч экю от герцога Анспахского![281] Польша разорена. Она разорена полностью и вряд ли сможет оправиться в ближайшие десятилетия. Польше придется отдавать долги за эту войну еще лет сто, если не больше, а битвы все еще не закончены. Казна османского султана тоже не бездонна. У него назревает война с персидским шахом, а она куда более важна для Великой Порты, нежели трудности северного вассала. Полагаю, грядущее лето станет последним, когда Баторий сможет собрать хоть какую-то армию. И даже если он опять одержит какие-то победы, через год воевать под его знаменами станет некому. Польша разорена, ей нечего заложить для получения новых кредитов. Не будет золота, не будет армии.

— Присаживайтесь, барон, — широким жестом позволил князь. — Ваши известия достойны того, чтобы забыть прежние обиды. Значит, через год Швеция рискует остаться с нами один на один?

— Зачем нам лишняя кровь, княже? Давай сделаем так, чтобы к этому дню между нашими державами был заключен если не прочный мир, то хотя бы перемирие. И… разве мы не перешли на «ты»?

— Да, перешли, — согласился Андрей Зверев. — Не желаешь вина, дружище? Хороший местный сидр. Мне нравится. Так, значит, у Батория кончилось золото?

— Он собрал около миллиона экю, Андрей Васильевич. В его положении самым разумным было бы бежать с этим золотом обратно в империю, оставив все долги Польше… Но он зело странен в поступках своих и вместо бегства вновь тратит сие золото на новых наемников.

— Странен? — заинтересовался Зверев, выставляя ближе к гостю серебряный кубок и наполняя его шипучим яблочным вином. — Чем же он тебя удивляет?"

"— Он не боится смерти, Андрей Васильевич. Скажу больше: это смерть боится его. Он ненавистен своему народу, и слуги Батория раскрыли больше десятка покушений на него, причем удачных. Его травили ядом, его кололи кинжалами… И неизменно он выходил из сих напастей живым и здоровым. Он отважно ходит в атаки во главе своего воинства, он первым бежит к крепостям, чтобы облить их маслом или запалить факелом. Многие воины клялись, что самолично видели, как поражали его пули и стрелы, однако же в свой шатер он неизменно возвращался в целости, без ран и царапин. При такой отваге, казалось бы, он должен с презрением отвергать любые приказы или угрозы, исходящие от людей других, менее знатных. Однако же с рабской покорностью он внимает повелениям султана Мурада, не перечит слугам его.