Князь

Пирующие вяло загомонили:

— Братчину, братчину! За молодого Лисьина! В круг его, в круг!

— Это мой друг боярин Петр Катанин… — указал на скуластого, с губами бантиком мужчину Василий Ярославович. — Это мой друг Глеб Пашохин. Это мой друг боярин Анатолий Коза… Ну, запомнишь.

— Братчина!!!

Двое холопов внесли в трапезную и поставили на стол чашу примерно двухведерного объема, до краев полную слегка мутноватого желтого пива с тонкой пенкой на поверхности.

— Друзья! — взмахнул рукой боярин Кошкин. — Ныне день у нас великий! Ныне в круг наш мы нового боярина принимаем.

Осушим общую чашу, чтобы всегда мы единой семьей держались, чтобы в беде не бросали товарища своего, чтобы помнили и любили всех! За нового друга нашего, за боярина Андрея Лисьина, сына Лисьина и внука Лисьина! Ну, боярин, пей!

Ради торжественного события осоловевшие от выпитого мужи поднялись, подтянулись к чаше и радостно взвыли сиплыми голосами:

— Пей до дна, пей до дна!

— Пей, — подтвердил Василий Ярославович. Андрей вздохнул, приложился к краю. Поднять этакого кубка он не мог, а потому просто наклонил чуть на себя, всасывая сладковатый хмельной напиток мелкими глотками.

Пил, пил, пил — пока не понял, что наступил неодолимый предел.

— А-а-а! — радостными криками встретили его передышку сотоварищи но пьянке.

К чаше подступил Лисьин-старший, тоже припал к пиву. Следом стали отхлебывать все остальные. Несколько минут — и братчина опустела. Народ, зело пьяный и до этого торжественного подвига, окончательно ослаб.

Новик понял, что здесь отдельных приглашений не будет, прошел вдоль стола, быстро обглодал пару крохотных рябчиков, отрезал кусок лебединой грудки.

Заморив червячка, вытянулся на скамье у окна, положив голову на чей-то кафтан. В ногах тотчас появилась блаженная слабость. Но не успел он закрыть глаза, как его взяли под руки и за ноги, попытались поднять.

— Эй, вы чего? — взбрыкнул Андрей.

— Прости, боярин. — Его немедленно отпустили. — Мы хотели тебя в светелку твою… Проводить.

Дворня боярина Кошкина была одета одинаково — полотняные рубахи с синим воротом и синим шитьем понизу. Уважает хозяин порядок.

— Ладно, ведите, — разрешил новик. По угловой лестнице они поднялись на второй этаж, холоп отворил дверь в комнату шириной в два воробьиных шага и крохотным окошком где-то далеко-далеко наверху.

Зато здесь была перина — и больше для счастья Звереву ничего не требовалось.

* * *Не успев ввечеру хорошо попраздновать, утром старший и младший Лисьины оказались единственными, кто смог встать.

— Что это было? — поинтересовался Андрей, когда боярин позвал его из светелки с собой. — У кого-то именины?"

"— Это наша братчина, — ответил Василий Ярославович.