Князь

Через пару минут ворота приоткрылись, женщина в тулупе и простом платке окинула гостей взглядом, потянула створку на себя.

Боярин вошел, повернул к коновязи. Следом спешился и вошел новик, потом холопы. Гости не спеша отпустили коням подпруги, пригладили их, успокаивая и поясняя, что пришло время отдыха. Двор был не очень большой, как треть усадьбы. Но для города — очень даже неплохо. Дом же по размерам не уступал хоромам Василия Ярославовича."

"Хлопнула дверь, на крыльце появился краснорожий боярин со шрамом через левую щеку, с реденькой короткой бородой, в шубе с длинными рукавами и в красной суконной ферязи.

Чуть покачиваясь, он раскрыл объятия:

— Кто к нам приехал, кто этот гость дорогой? А мы уж два дни дождаться не можем! Ай, гость долгожданный!

Лисьин рассмеялся, поднялся по лестнице, обнялся с пьяненьким хозяином:

— Ну, как ты, Иван Юрьевич?

— А ныне и ничего, — мотнул головой тот. — Заходи. Ну, холопы твои все знают, разберутся.

— Погоди… — Василий Ярославович жестом подозвал к себе Зверева. — Смотри, кого я привез.

— Кого?

— Сын это мой, Андрей.

Ныне уже новик, в поход со мной сходил.

— Андрюша… — Боярин сбежал по ступенькам, обнял Зверева и слюняво расцеловал: — Ты меня помнишь, дитятко? Помнишь Ваню Кошкина?

— Да ему пять лет было, Иван Юрьевич.

— Да? Не помнишь? Ну, так идем, вспоминать будем!

Вслед за взрослыми боярами Андрей поднялся на крыльцо, остановился. Вторуша и Никита расседлывали коней, относили вьюки в сарай. Это означало, что в Москве все они будут жить, скорее всего, именно здесь. Эта идея Звереву не очень понравилась — но что он мог поделать?

— Андрюша, где ты там потерялся?

Новик вздохнул, вошел в двери.

Трапезная здешняя была вдвое больше лисьинской — даже столб в центре пришлось поставить, чтобы перекрытия потолок удержали. Стены оштукатурены, расписаны цветами и неведомыми зверьми. Стол к приходу новых гостей был изрядно разорен: на скатерти стояли полупустые блюда, миски, подносы, валялись опрокинутые крынки и медные кувшины. Из лавок, стоявших вдоль столов, тоже — будто с какой-то целью — была опрокинута каждая вторая.

На прочих лавках расположились два десятка гостей в атласных и ситцевых рубахах, а некоторые даже и в шелковых; сапоги играли изумрудными, багряными и сапфировыми оттенками. Что касается ферязей и кафтанов — они валялись на коврах, у стен, и лишь некоторые были сложены на скамьях под окнами.

— Это мой друг был, Иван Кошкин, — тихо пояснил Василий Ярославович, после чего громко объявил: — Смотрите, кого я с собой привел, други! Это сын мой, новик, Андрей Васильевич.