Князь

Время от времени в стороне от дорог встречались монастыри — обнесенные могучими каменными станами, с высокими башнями, смотрящими на прихожан разрезами множества бойниц, и города — с золотыми куполами храмов и широко раскинувшимися посадами. На созерцание красот у путников не оставалось ни времени, ни желания. Во всяком случае, у Зверева. Его спутники, может, все это уж наизусть помнили.

На восьмой день пути дорога расширилась метров до десяти и постоянно была запружена санями и телегами, что катились по два ряда в каждом направлении. На девятый — полос стало уже по три в обе стороны.

После полудня десятого дня Вторуша вскинул руку и произнес долгожданные слова:

— Гляньте, «Иван Великий» золотом блестит. Ну, стало быть, доехали. Москва.

Андрей, ненадолго забыв о боли в спине, ногах и седалище, привстал в стременах, вглядываясь вперед. Сердце кольнуло неожиданным узнаванием. Это была она, примелькавшаяся с детства на открытках, в телепередачах и теперь пришедшая к нему через четыре долгих столетия, знаменитая колокольня в московском Кремле. «Иван Великий».[20]

Больше ничего знакомого не было.

Столица встретила их обычной земляной стеной — пусть и более высокой, нежели в Великих Луках. Деревянные стены, деревянные башни. Вот только терем над воротами поразил забавным архитектурным решением. В него оказалась встроена церковь с небольшой колокольней и зеленым шатром-луковкой. Церковь была довольно большая: снизу помещались бок о бок четверо ворот — двое на въезд, двое на выезд, между ними шли мощные стены. Разумеется, наружную стену храма украшали многочисленные бойницы. На покровительство Бога надейся, но и сам защищаться не забывай!

Первое, что хотелось сделать в городе — это покрепче зажать нос.

Каждый день по этим улицам проходили десятки тысяч коней, тысячи коров и неведомо сколько более мелкой живности. И все они были воспитаны, как обычная скотина. В Себеже и Великих Луках атмосфера на озон тоже не очень походила — но там число жителей измерялось тысячами. А здесь — многими десятками тысяч. И каждый, естественно, имел хоть одного коня, хоть одну корову. Ну, и еще что-то для разнообразия стола…

Ни о каком снеге тут можно было не вспоминать.

То, что лежало на земле, было перемолото в желтую вязкую жижу. То, что на крышах — давно почернело от сажи. Мостовая, о которой Андрей где-то что-то читал, если и имелась, то, наверное, в Кремле, либо у подворий особо ценных вельмож.

Боярин Василий Ярославович уверенно ориентировался в лабиринте темных влажных частоколов и глухих стен и вел отряд широким шагом, пока наконец не спешился на брошенные возле ворот доски. Решительно постучал.