Князь

Новик быстро спустился вниз, выбежал за усадьбу, нарвал ромашек, васильков и колокольчиков, вернулся с этим букетом, прошел к колодцу и протянул Варваре:

— Привет."

"— Ой, спасибо, Андрей Васильевич. — Она опять зарделась, прижала букетик к груди, поправила завязанный под подбородком платок. — Благодарствую за такое ко мне внимание.

— Это всего лишь цветы, — усмехнулся новик. — Так пойдем, погуляем?

Варя кивнула. Они вышли за ворота, спустились к озеру, к основанию водяного креста. От берега тут же поплыли несколько коричневых уток, а сзади, словно предупреждающе, низко звякнул церковный колокол — на Филаретовом храме, что между усадьбой и озером стоял.

— Никак, опять бесы балуют? — испуганно прижалась девушка к Андрею. — Может, назад вернемся?

— Какие бесы? День еще на дворе!

— Дык ведь, Андрей Васильевич, полнолуние вот-вот случится. Известно дело, на Сешковской горе в такую пору даже днем нечисть балует. Не дай Бог на глаза им попасться!

— Ты, никак, креста нательного не носишь? — поинтересовался Зверев.

— Как же не носить? Ношу! — Девушка торопливо полезла в вырез сарафана, вытянула за льняную ниточку маленький серебряный крестик.

 — Вот он, при мне!

— Так чего же тебе бояться? С крестом нечисть человека трогать боится, не подходит.

— Ну да, батюшка Феофан то же сказывает. А о прошлом годе, вестимо, у нас мужик деревенский, из Бутурлей, возле Козютина мха аккурат накануне полнолуния сено косил. Дык токмо он возок свой нагрузил, конь вдруг как молвит человеческим голосом: «Никуда ты отсель не стронешься», — да и замер. Никак его мужик с места двинуть не мог. И тянул, и толкал, и понукал, и вожжами бил, и уговаривал, и манил — встал конь, и никуда с места не шел.

Вконец отчаялся его хозяин. А ночь уж спустилась, нежить болотная к телеге сбираться начала. Мужику страшно, ан коня с повозкой бросить жалко. Снял он одну оглоблю, да и стал вокруг ходить, помахивать. Как полезут, размыслил, так ужо оглоблей этой отбиваться станет, добро свое оборонять. Ну нежить, на это глядючи, спужалась да назад на болото, за реку ушла. Мужик смотрит — ан конь у него с места сошел и давай ржать от радости. Ровно человек живой — понял, что порча черная спала. Мужик запряг его и домой поехал. Токмо к рассвету, сказывали, вернулся. Индо поседел весь, когда во двор свой заехал. А все оттого, что на Козютином мху колдун древний, бессмертный живет. Лютобор по имени. Вот! И никакой крест того мужика не спас, хоть и крестился он, и креста не снимал.

— Как же не спас, коли он жив остался? — хмыкнул Зверев. — Сама же говоришь, жив вернулся. И колдовство это на него не подействовало, только на коня. Мерин-то, поди, некрещеный?

— Кто же лошадей крестит, Андрей Васильевич?

— Вот потому мерин один от колдовства и встал.