Князь

— Слава боярину русскому, Андрею Лисьину! — крикнул кто-то с левой стороны, и все присутствующие дружно присоединились: — Слава новому боярину! Слава!"

"— Прими, боярин, в честь дня своего… шубу с княжеского плеча… — Иван Кошкин, принесший подарки государя, широким движением накинул шубу на Зверева. — Дай тафью на тебя надену из княжеских рук… — Боярин двумя руками взял коричневую тюбетейку с двумя бархатными клиньями, двумя рубинами и тонкой опушкой, надел Андрею на новенькую лысину. — Прими клинок острый из рук княжеских для дел своих ратных… — Кошкин вручил Звереву кинжал в ножнах красного дерева с золотыми накладками и деревянной же рукоятью, отступил: — Слава боярину Лисьину!

— Слава новому боярину, слава!! — поддержали гости.

Андрей ощутил, как у него загорелись щеки. Наверное, нужно было сказать что-то а ответ, но он не успел: великий князь поднялся с трона:

— Служи честно, боярин Андрей Лисьин. Служи, и для тебя всегда достанет моих милостей и внимания.

Все склонили головы, наступила тишина. Юный Иван Грозный вместе с думскими боярами, архиереем и охраной покинули залу. Грохнули двери, распрямились мужчины, снова загудели разговоры.

Прием был окончен.

— Ну что, боярин Алексей? — Князь Михайло Воротынский вытянул руку и тяжело опустил ее Звереву на плечо. — Получается, крестником я твоим стал во вступлении во звание боярское… Пойдем, ради такого праздника отобедать тебя приглашаю.

— А отец?

— Отец твой, боярин, вон, уже с князем Ромодановским разговоры какие-то вежливые ведет. Видать, тяжба у него какая-то важная имеется. Уговорит ли? Идем, им и вовсе лишние собеседники ни к чему.

Князь Михайло Иванович Воротынский приехал ко дворцу в карете.

Его знатность, видимо, позволяла перемещаться по Кремлю не пешком, как «простые» думские бояре, а в экипаже. Стоящего у коновязи скакуна Андрея забрал княжеский холоп, сам Зверев забрался внутрь щедро обитого бархатом салона. Карета тронулась… И Андрей понял, что рессоры в этом мире еще не изобрели. Обитые железными ободьями колеса катились по дубовой мостовой, подпрыгивая на каждой бляшке, постукивая и погрохатывая. Внутри столь почетного транспортного средства стоял изрядный гул, набитые травой сиденья никак не гасили постоянные тычки снизу. В общем, если бы коня не увели — молодой боярин предпочел бы подняться в седло.

К счастью, княжеский дом находился совсем рядом с Кремлем — минут десять медленной езды в запряженной цугом повозке по тесным улицам, загроможденным возками, бочками, корзинами и коробами. Очень скоро карета съехала с мостовой на землю, выстеленную соломой. Внутри экипажа сразу стало тихо и мягко, никакой тряски — но холопы уже отворили дверцу и развернули до земли складную лесенку.