Князь

 — Очень… Приятно…

— А это, Аглаюшка, тот самый отрок, о котором я тебе сказывал. Зело под Островом отличился. А сегодня мы его по воле великокняжеской в бояре постригли. Шуба эта, тафья, кинжал персидский — все с плеча государева. Он, оказывается, и пред Иваном нашим отличиться успел!

— Достойный отрок, достойный боярин, — опять пугающе улыбнулась княгиня, взяла кувшин, наполнила кубок и подступила к гостю почти вплотную, протянула ему налитую по край емкость: — Пусть жизнь твоя будет полной, как эта чаша, Андрей Лисьин. Пусть Господь будет милостив к твоим чаяньям, а чаянья станут радостью для твоих друзей и близких.

Зверев принял кубок, мелкими глоточками выпил его до дна — иного подобное вступление и не предполагало, — перевернул кубок, показывая, что не осталось ни капли, и поклонился:

— Благодарю, хозяюшка.

Князь и княгиня стояли, явно чего-то ожидая. Андрей лихорадочно соображал — что такое он сделал не так? Или что-то забыл сделать?

Наконец княгиня улыбнулась:

— Скромный какой… Ну же… — Она наклонилась чуть вперед и крепко поцеловала его в губы. — Уста сахарные.

— А теперь к столу!"

"В обширной трапезной княжеского дворца хозяина и его гостя встретили радостными приветствиями больше двух десятков человек. Из них примерно десятеро — бритые и в тафьях. Значит — боярские дети. Настоящий двор получается, не простые холопы при хозяине обитают.

— А ну-ка, милая, не угостить ли нам знакомца нового вином хлебным? Он, други, сегодня из рук великокняжеских звание боярское получил!

Уже в который раз за сегодняшний день Зверев услышал приветственные крики, поднял небольшой серебряный ковшик, опрокинул в рот… И захрипел от неожиданности: водка! Он охнул, торопливо закусил огурцом с ближнего блюда, потом потянулся к буженине — остатки разума напоминали о том, что, наевшись жирного и маслянистого, можно как-то спастись от чрезмерного опьянения.

— Хорошо хлебное вино, боярин? — довольно поинтересовался у него Воротынский. — А вот попробуй на черносливе моем настоянное. За государя нашего, други! За великого князя Ивана!

Этот пир отложился в памяти Зверева отдельными фрагментами. Они пили за победу над ляхами, на хозяина, за хозяйку, за благословение Господа, за митрополита, за соседей, за оружие.

Потом Андрей начал собираться в дорогу. Это означало: выпить «застольную», выпить «подъемную», выпить «на ход ноги», затем «запорожскую», «придворную». А уж потом самую главную — «на посошок». Гостю вручили посох, поставили сверху чарочку. Если бы Зверев пролил хлебное вино, уронил стопку или не донес до рта — его полагалось оставить ночевать в гостях. Но Андрей благополучно выпил, а потому смог собираться дальше.