Князь

 — Она обняла мужа, прижавшись к нему на несколько мгновений, потом поцеловала в лоб Андрея: — Вернулся, чадо мое. Ой, а чего это ты обрился весь?

— А ты как думаешь, матушка? — хмыкнул Василий Ярославович.

— Я? — чуть отступила женщина. — Для почета, верно? Молод ведь он. Да и надела своего нет.

— Боярин Андрей Лисьин ныне имя нашего сына. По велению государя и общему боярскому одобрению в переписные листы включен он как боярин, и жалованье ему на том положено в двенадцать рублей без службы![50]

— Боярин ты мой, — опять обняла Зверева хозяйка, сняла тафью, погладила покрытую мелким ежиком голову.

— Вечером ради такого дела пировать указываю всем, без исключения. А коли провинности у кого — прощаю! — объявил Василий Ярославович. — Праздник у нас, молодой Лисьин боярином стал. А сейчас вели баню стопить. Неприятная ныне была дорога. Промокли все насквозь.

Вопреки обычному, за стол они с дороги не сели. А чего садиться, коли только что, почитай, завтракали? Андрей поднялся к себе, скинул епанчу, ферязь, растянулся на перине.

— Боже мой! Мягкая постель! Кажется, я уже и забыл, что это такое.

— Доброго тебе дня, Андрей Васильевич.

— Боярин Андрей Васильевич, Варенька, боярин, — поправил девушку Зверев, рывком поднялся, обнял ее и крепко поцеловал в губы. — Никак, навестить решила?

— Матушка Ольга Юрьевна постель велела застелить. Разобрана была, пока вы в отъезде…

— Ну вот, — усмехнулся Андрей. — Все в делах, в делах.

Он поднялся, нашел среди вещей сверток с платком и протянул Варе:

— Вот, это тебе.

— Ой, боярин… — ахнула она, развернув узорчатую ткань. — За что же милость такая, Андрей Васильевич?!

— Просто подарок. — Зверев опять привлек к себе девушку, стянул с ее головы платок и пригладил волосы.

Первый день, как обычно, практически пропал. Пара часов минуло, пока истопилась баня, еще столько же холоп и двое бояр отогревались в парилке после долгого пути, половину которого пришлось одолевать в мокрой одежде. После бани был обед, который к вечеру перешел в пышный богатый пир, завершившийся только поздно ночью."

"Зато утром Андрей смог впервые за минувший месяц взять лук и пойти на берег озера к уже похожему на мочалку березовому пню. Что бы там ни говорили, будто раз полученный навык остается навсегда — но если его постоянно не подкреплять, то через годик за двести метров не то что в человека, в лошадь не попадешь.

Расстреляв по два колчана сперва с двухсот, потом с трехсот метров, молодой боярин вернулся в усадьбу, позавтракал с холопами — хозяин с хозяйкой к столу не вышли, — после чего поднялся в седло и помчался на Козютин мох.

Перед пещерой было пусто, а потому Зверев бросил поводья в малинник, вынул из сумки тряпочный сверток и смело спустился вниз.