Князь

Юрий Семенович Друцкий перешагнул на кормовую надстройку, оперся на перила рядом с рулевым:

— Отчаливай.

— Убрать веревки! — приказал тот. — Весла на воду!

Судно медленно откатилось от причала, повернулось носом на запад.

— Поднять парус!

Команда из пяти человек, убрав весла, взялась за веревку — большой брус, лежавший от носа до кормы, пополз к макушке мачты, да там и застрял наискось, одним концом почти касаясь иска, а другим задираясь высоко вверх. Парус наполнился ветром, за бортом зажурчала вода. Андрей поднялся на переднюю надстройку, встал там, опершись на перила.

Навстречу стремительно накатывались гребешки мелких волн, величаво смещались к корме далекие берега.

Подошла Полина, взяла его под локоть, положила голову на плечо. С надеждой спросила:

— Красиво?

— Очень, — признался Андрей. — Свадебное путешествие.

За час ушкуй прошел все озеро и скользнул в узкую, всего метров десять шириной, речушку. Парус убрали, два моряка сели на весла, не столько разгоняя судно, сколько сохраняя его управляемость. Кормчий, прикусив губу, старательно ловил самую стремнину, скрупулезно следуя всем изгибам русла.

Пассажиры затаили дыхание, боясь его отвлечь. Время тянулось медленно, как резиновое, но часа через два берега разошлись, ушкуй выскочил на гладь другого озера, по сравнению с предыдущим просто карлика — километра два в длину, а в ширину и вовсе метров двести. Его прошли под парусом — и опять оказались под кронами подступающих к самой реке деревьев."

"Время от времени на берегу встречались направленные в сторону воды пеньки. Похоже, реку регулярно чистили от падающих в воду деревьев — но других признаков человеческой деятельности видно не было.

Водный путь вел их через самую глухую, непролазную, необитаемую чащобу. Наконец они вышли в очередное озеро, и кормчий приказал отдать якорь. Уже смеркалось, а идти такими путями в темноте мог только безнадежный безумец.

— Прасковья пироги, вижу, к нам понесла, — дернула Зверева за руку жена. — Пойдем. Да и ложиться пора.

Узкими протоками, перемежающимися с озерами, ушкуй неторопливо пробирался три дня. Первый из них Андрей провел на носу, но потом зрелище приелось — а княгиня умела быть такой ласковой и настойчивой, что выходить из теплого шатра на ветер, под брызги не хотелось.

Где-то к четвертому дню озера закончились, зато берега реки разошлись друг от друга метров на сто, и здесь можно было смело плыть под парусом, не боясь зацепить мачтой деревья или запоздать с поворотом. На пятый день, ближе к полудню, ушкуй миновал Опочку — могучую деревянную твердыню, смотрящую на реку черными бойницами, а ближе к сумеркам — и Остров.